Дарья намекнула, что она, Аня - одна из многих? Девушка встала из-за стола и вышла прочь из кухни. Экономка ещё что-то говорила, но она уже не слышала, не хотела слышать мерзкую бабу. Стоп, Аня, наконец осознала она, то есть Николай - отец ребёнка Глаши? Не может быть! Но тут же словно в подтверждение слов Дарьи она вспомнила их с Николаем ночную встречу в кабинете, когда она пробралась туда, чтобы вынуть письмо из шкатулки. Николай тогда явился подшофе и натолкнувшись на нее в темноте, назвал ее Глашей. Стало горько во рту, голова закружилась и Аня оперлась на стену, чтобы не упасть прямо тут в обморок. Ещё не хватало, принести своим обмороком радость экономке.
Восстановив дыхание, гувернантка поспешила в свою комнату. Слезы горьким комком застряли где-то в горле. Только бы не разреветься прям здесь! По всему выходило, что между Глашей и Ильинским что-то было. Но вот почему она никогда ничего не замечала? Да потому, что просто была влюблённой дурой - вот и весь ответ, подумала девушка.
Невообразимое что-то творилось у нее в душе: от обиды и гнева на Николая, который играл с ней, так же как с Глашей, до жалости к себе и служанке. Хотелось разреветься и выплакать всю свою боль. Но в своей комнате она обнаружила Глашу. Та сидела у сундука с вещами, прямо на полу и рыдала. Сначала Аня опешила, но потом ей стало так жаль девчонку, что она прекратила лить слезы. Вот кому нужна была поддержка. По крайней мере, у Ани просто в сердце дыра, а Глаша ответственна за жизнь не только свою, но и малыша.
- Барин хороший, за што Дарья на него так, Анна Алексеевна? - Всхлипывала камеристка, утирая слезы рукавом платья. Косы её, чёрные и тугие, рассыпались по плечам.
- Он обманул тебя, Глаша, - не сдержалась Аня. Как же она была зла на Николя!
- Нет, барин никогда мне не обещал ничего. Это моя вина и только моя! Николай Палыч - хороший, это Дашка злая. Она ненавидит меня, потому что сама никому не нужная. – Глаша подняла глаза на Аню. - А я дура, да, я знаю, но назад-то не воротишь. Так мне с этим грехом и жить! Зачем она так говорит, как будто от того что-то поменяется.
- Дело не в ней, понимаешь. Дело в том, что ты носишь под сердцем ребёнка от графа, который об этом не знает и живёт себе припеваючи. А он, между тем, отец, Глаша!
Служанка испуганно вытаращила на Аню глаза:
- Что вы? Что вы, Анна Алексеевна! Ну какой он отец? Отцом он будет для своих детей, когда благородную барышню возьмёт в жены. А таких как я, кто ж считает?
- Не говори глупости! Он отец и точка. – В негодовании Аня даже о себе позабыла. - Он обязан был знать, чем всё может закончиться. Ты должна ему всё сказать!
- Нет, что вы, нет! Выгонют меня из дома и всех делов. Лучше послужить ещё, а потом уж уйти. - Грусть тронула её лицо. - Маменька меня прогнала и идти мне совершенно некуда.
- Как же так? - Только и смогла спросить Аня. Ведь сейчас Глаше была нужна любая помощь.
- Не судите её, барышня. - Заступилась за родительница камеристка. - У ней после смерти тяти четверо на руках осталось. Только выдохнули, стали есть досыта. Куда уж новые дети? Этих бы поднять.
- Твой ребёнок уже есть, он существует, просто ещё не родился. И отца его тоже нужно привлекать, понимаешь?
- Так кто мне поверит? - Покачала головой Глаша. - Скажут, что я гулящая, что много мужчин бывало у меня, а такие как Дашка и подтвердят. Не хочу я позора.
На лице служанки вдруг проявилось выражение схожее то ли с гордостью, то ли с упрямством, но Аня поняла - разговор не имел смысла.
- Я придумаю, как быть, сударыня. Спасибо вам за заботу. Одна вы у меня остались!
Глаша вновь разревелась и обнялась с Аней. Так и сидели они у сундука, обнимались и плакали.
Глава 40.
В тот вечер Аня не вышла к ужину, сказалась больной. Ей противно было даже смотреть в сторону Николая. Она понимала, что здесь царят несколько иные нравы, чем в России XXI века, но никак не могла принять, что барин просто развлекся со слугой. Потому что признать сей факт значило признать, что и с ней он поступал так же.
Камеристка взяла с неё слово держать рот на замке. Скрипя сердце Аня согласилась, но эта ситуация так сильно била по её врожденному чувству справедливости, что сдержать обещание было очень трудным.
Всю ночь после разговора со служанкой Аня не спала и всё думала. Ей даже пришла в голову мысль забрать Глашу с собой в будущее. Но это было слишком самонадеянно, да и не имела она на это никакого морального права. Кто она, чтобы решать такие вещи? Зато она твердо решила найти перстень и вернуться домой. Больше её здесь ничего не держало. Наивные мечты о любви разбиты, а значит, можно возвращаться и жить своей прежней жизнью. Да только получится ли? Вот, ведь, вопрос.
***
