Если удача ему улыбнется, он окажется на территории, больше не контролируемой немцами. Их отогнали на позиции, которые они называли «Готской линией», на оборонительный рубеж, шедший поперек всего полуострова по линии севернее Пизы, а итальянцы перестали оказывать им поддержку. Хьюго доводилось жить в Италии, и он сомневался, что обычные люди действительно были сплошь фанатичными сторонниками германцев или войны.
Осторожно, то двигаясь вперед, то останавливаясь, он пополз плашмя по крылу подальше от огня, продолжая цепляться за драгоценную жизнь, в то время как ветер пытался стряхнуть его в пропасть. Хьюго слегка колебался, опасаясь, что какой-нибудь из «мессеров» висит у «бленхейма» на хвосте, чтобы расстрелять пилота, если тот прыгнет с парашютом. Но настороженный слух не мог уловить характерного рева винтов вражеской машины, только мерный рокот правого двигателя его бомбардировщика — левый остановился. Хьюго постарался вспомнить единственный короткий инструктаж по прыжкам с парашютом. Как правильно прыгать и сколько секунд надо отсчитать, прежде чем дернуть за кольцо, чтобы купол парашюта не зацепился за самолет. Но мысли безнадежно путались.
Хьюго сделал глубокий вдох и скатился с крыла в темную бездну. Он позволил себе свободно падать несколько долгих секунд, а затем потянул за кольцо и ощутил рывок, когда парашют раскрылся. Казалось, спуск длится целую вечность. Где-то над головой раздался мощный взрыв — пламя добралось до топливного бака брошенного им самолета. Хьюго видел, как горящие обломки «бленхейма» летят мимо него. Но момент падения самолета на землю он не засек, лишь услышал грохот удара. И почти сразу за этим проступили темные силуэты возвышенностей — навстречу стремительно неслась земля.
Он снова попытался освежить в памяти короткие минуты тренировочного прыжка. Что там надо делать — сгруппироваться? Перекатиться? Кажется, он приземляется слишком быстро. А вдруг парашют раскрылся не полностью или успел обгореть? Хьюго посмотрел вверх и увидел едва различимый бледный круг, парящий над головой. Выглядит целым. Затем посмотрел вниз, пытаясь понять, что там под ним, на земле. Он мог кое-как рассмотреть очертания ландшафта, холмы — вершины некоторых были теперь вровень с ним. И деревья. Чертовски много деревьев! На востоке небо слабо светлело, приближался рассвет, и мрачные громады холмов выделялись резче на этом фоне.
Ни намека на крыши зданий, а тем более город. Что же, это хорошо. Вряд ли его сразу заметят и быстро поймают. Но он может оказаться в ловушке: если парашют застрянет в кроне дерева, придется беспомощно болтаться, пока его не найдут. Он чувствовал, как сердце колотится в груди. Ночь была такая тихая, что на миг ему даже почудилось, что стук этот будет слышен на много миль вокруг, встревожив любого, кто мог встать в такую рань. Но по мере приближения к земле он начал слышать и другие звуки: шуршание сухих листьев на ветру, скрип веток, лай собак где-то вдалеке. Да, оказалось, что люди почти рядом. И это наверняка крестьяне, которые встают с петухами.
Последние секунды спуска тянулись бесконечно. Хьюго чувствовал себя беззащитной, беспомощной мишенью и представлял немецких солдат, стоящих на земле у своих автомобилей и нацеливших на него винтовки в ожидании, когда он спустится прямо к ним в руки. Теперь он мог лучше разглядеть землю: слева от него виднелось нечто похожее на скалистый утес в окружении возвышенностей более мягких очертаний. И деревья — голые деревья, усеивающие вершины холмов, а внизу — еще больше деревьев, растущих почему-то правильными рядами. Но ни одного поля. Ни одного обещающего беспроблемную посадку местечка. Хьюго мрачно подумал, что разницы, в принципе, никакой. Он все равно не сумел бы направить парашют в нужную сторону.
Земля быстро приближалась. Он мог разглядеть ряды деревьев, тянущиеся перед ним по склону холма. Деревья эти были маленькими, аккуратными, еще не сбросившими листья и явно ухоженными. Нечто похожее на фруктовый сад, а между рядами — пространство, на которое можно было бы попробовать приземлиться, если бы он смог повернуть вдоль ряда. Хьюго глотнул холодного воздуха. Ветви хлестали его, сбивая с курса. Ступни коснулись земли, а затем ноги подогнулись, и он, то ли полетел, то ли поволочился вслед за парашютом.
— Отстегивай парашют, ты, идиот! — заорал он себе.
Он все еще возился с ремешком перемычки, когда его протащило лицом прямо по замерзшей земле, а затем парашют, видимо, за что-то зацепился. Хьюго лежал неподвижно, ощущая запах суглинистой почвы под щекой. Потом пошевелился и попытался встать, но жгучая боль в ноге ослепила его. Последнее, что он услышал, теряя сознание, была песенка какой-то пичужки, приветствующей рассвет.
