— Может, и так. — Она нервно оглянулась на окно, чтобы убедиться, что за ним никого нет. — Мы все наслышаны о его храбрости во время войны. Но и нажился он после неплохо. Но раз мой муж оказался настолько глуп, чтобы шантажировать Козимо, то немудрено, что ему пришлось заплатить за это своей жизнью. — Она вздохнула. — Говорила я ему оставить его в покое. Но разве он когда-нибудь меня слушал?
Я пыталась все это осмыслить. Говорят, что Козимо пережил расстрел партизан. Что, если он не пережил его, а организовал и получил хорошую мзду? Джанни мог решить, что сейчас самое время рассказать мне об этом, чтобы кто-нибудь, не имеющий отношения к деревне, тоже об этом узнал. А до моего приезда он шантажировал Козимо. Правильно сказала Франческа — глупец.
— Хотите оставить эти вещи себе? — спросила я.
— Нет. Заберите их. — Она подтолкнула предметы, ставшие уликами, обратно ко мне. — Уничтожьте их, если у вас есть хоть капля благоразумия. Все, что они могут, — привести к еще большему горю. С прошлым покончено, как и с моим мужем. И я бы хотела, чтобы вы поскорее уехали отсюда. Езжайте домой, в свою страну, и забудьте обо всем этом.
Больше говорить было не о чем. Я встала, поблагодарила за кофе и вышла. Пес приподнялся, мех на его загривке топорщился, но он не зарычал, когда я проходила мимо.
Я хотела спуститься с холма, но вместо этого повернула и пошла к лесу. Я не знала, что я надеялась найти. Если бы даже мой отец построил там маленькое укрытие, его бы давно нашли или оно само разрушилось. И местные жители сказали бы об этом. Если только… Я остановилась на опушке леса. Если только они все не знали, что случилось с моим отцом, и не сговорились хранить молчание. Тогда я бы просто уехала домой, так ничего и не узнав.
Я ступила под прохладную сень листвы. Приятно было оказаться среди деревьев — могучих дубов и цветущих каштанов. Меня приветствовал птичий хор. Голубь печально ворковал на ветке над моей головой. Я высматривала хотя бы намек на тропинку среди деревьев, пытаясь привести свои мысли в порядок. Козимо стал самым богатым человеком в городе после войны. Джанни, похоже, был настолько глуп, что воспользовался моим приездом и стал шантажировать его, поэтому Козимо так хотел, чтобы я уехала, не задавая лишних вопросов. А Ренцо? Ренцо — сын и наследник Козимо, и не исключено, что он в курсе того, что произошло во время войны, а также того, что случилось с Джанни. И мне уже известно, что он повинуется малейшему желанию отца, даже бросил учебу в Лондоне и кинулся на выручку, во всем тому потакая.
Лучший выход для меня — принять предложение Козимо и позволить Ренцо отвезти меня на вокзал как можно быстрее. Что бы ни случилось с моим отцом, никто не собирался делиться этой информацией со мной. Внезапно каким-то шестым чувством я ощутила, как лес затих, будто все живые существа разом насторожились. Я испугалась. Что, если за мной все время следят? Что, если кто-то все-таки подслушал наш разговор с Франческой Мартинелли и последовал за мной в лес? Как удобно: здесь мое тело не найдут как минимум несколько дней…
Я заспешила наугад через подлесок. Ветки хлестали и царапали лицо, юбка цеплялась за плети ежевики, но я не сбавляла темп, пока, задыхающаяся и раскрасневшаяся, не вышла в оливковые рощи. Радости моей не было предела, когда напротив, на склоне холма, я увидела ферму Паолы. Всю дорогу до дома я почти бежала.
Хьюго провел ночь в крипте. Он не очень хотел ночевать в компании мертвых монахов, распятия и разных святых, но все же ему было приятно наконец-то укрыться от ветра. Он устроил себе постель возле резной перегородки, зная, что сможет видеть младенца Иисуса через отверстия в каменном кружеве. Он лег и хорошенько выспался, впервые с тех пор, как покинул свою базу недалеко от Рима.
Еще больше он оценил преимущества своего нового убежища, когда очередная сильная буря разразилась посреди ночи. Ветер задувал вниз по лестнице, и он слышал грохот и стук — видимо, со стен снаружи стали падать куски ослабшей кладки. София не пришла в ту ночь. Утром он подкрепился репой (она оказалась на диво хороша) и остатками рождественского застолья.
При свете дня Хьюго поднялся по лестнице и осмотрел землю вокруг своего убежища. Сильный дождь смыл большую часть склона, и ступеньки теперь висели, едва цепляясь, над головокружительной высоты обрывом. Надо будет предупредить Софию, чтобы она не пыталась подняться при сильном ветре. Она была такая легкая и хрупкая, что ветер мог сдуть ее. Он ждал ее все утро, но она не пришла. Он следил за дорогой, выискивая любые признаки приближения войск союзников с юга. Но высокие горы на севере были теперь плотно и надежно укутаны снегом, и он понял, что София, скорее всего, была права — союзники не будут рисковать и не перейдут в наступление, пока не начнется весна.
