Остров, Остров… Он уже потихоньку наступает на море. Он гудит, как растревоженный улей. Берега его сотрясают яростные возгласы. Одни — за то, чтобы Мариус строил гавань в Западной бухте, раз там уже есть мол. Другие ратуют за Восточную — самое подходящее место для набережной и складов. Однако Мариус намеревается выстроить здесь гостиницу для худосочных горожан, что приезжают на Остров подышать свежим воздухом, — в столице‑то его нет. В трактире у Пруденс мужчины грохают кружками о стол. Возвращаясь из церкви, люди останавливаются и затевают споры. Сперва говорят спокойно, потом возвышают голос, потом орут, а под конец вцепляются друг другу в бороды. Сыновья порывают с отцами, дочери отворачиваются от матерей. Нужно ли строить гавань? И если да, то где? Неужто рыбу нельзя уже ловить по старинке? На чем жарить рыбу — на масле или привозном жиру? Надо ли перенимать у благородных господ их манеры? И ходить в церковь в соломенных шляпках заместо платков? Не перевернулся ли мир? Не слишком ли все быстро меняется? Конечно, быстро, но ведь поначалу так всегда и бывает.
А в доме у Анны-Кирстины время остановилось. Сапожник по-прежнему толкует о божественной сущности, о том, что в чертогах небесных ближнего принимают с любовью, — так жених принимает возлюбленную невесту. На земле безбожникам живется не хуже, чем набожным. Нечестивцы забирают власть и громко смеются. Но от души смеются лишь бедные и смиренные. Им дано прозреть Царствие Небесное, постичь божественную сущность, пройти узким путем туда, где далекое и близкое сливаются воедино.
Мариус к сестре — ни ногой. Не потому, что он настроен против Анны-Кирстины, они с сапожником никому не мешают. Но вот ее младший сын Олав стал ему поперек дороги.
Олав хоть и беден, а смирения в нем ни на грош. Он собирает вокруг себя молодых рыбаков, он внушает им, что доходы делить надо поровну, а рыбу продавать сообща и по твердым ценам. На материке он узнал от крестьян о товариществах, где каждый трудится в меру сил и твердо знает, что наживаться на нем никто не станет.
«Так что ж нам теперь, брать пример с крестьян? — презрительно вопрошает Мариус — Они что, будут нам указывать, как зарабатывать деньги? Мелких скупщиков жаль, конечно. Они разоряются. Ну да мы найдем таких, кто берет рыбу оптом».
Смена кадра. Крупным планом. Мариус стоит на молу и смотрит в сторону гавани — гавань расположена в Западной бухте, как он того и хотел. Мариус состарился. У него обвис живот, правда, его скрадывает сшитый по фигуре костюм — раньше‑то штаны носили свободные. Полуприкрытые красными голыми веками, помаргивают выцветшие голубые глаза. Шея индюшиная, на носу и левой щеке — коричневатые пятна. Уши слегка прижаты к черепу, точно им надоело торчать. Мариус добился, чего желал. Теперь можно и на покой.
По правую его руку — набережная с домиками рыбаков. Крайний он откупил у Рыбацкого Товарищества, когда то распалось. Они слишком много переняли у крестьян. Связали его по рукам и ногам. Все‑то у них было поровну, они даже не прикидывали, кто сколько наловил. А Мариус твердил: «Разделяй и властвуй». Вернее, твердил себе мысленно. Он подбил скупщиков из столицы послать на Остров своих людей, чтобы те поговорили как надо с лучшими рыбаками. Зачем держаться твердых расценок, если скупщики предлагают больше? Неужто своя рубашка не ближе к телу? Зачем себя приневоливать, если можно принести в дом побольше денег? И товарищество, которое сколотил Олав, поредело, а вскоре и вовсе распалось. Теперь каждое утро и каждый вечер на берегу устраивается торг. Цены скачут. Фогт надзирает. Олав ходит по улицам с опущенной головой. Он потерпел поражение.
