Теперь мир стал куда многообъятнее, противоречивее. Рушатся былые устои. Обломки их, невидимые глазу, погромыхивают, а на поверхности все спокойно. Власти управляют Островом, не допуская сомнений в своих полномочиях. Богачи уповают в семью и собственность. Бедняки, к коим можно причислить и Олава, раз он уже не возглавляет товарищество, уповают на то, что детям выпадет лучшая доля. Ну а распоследние голодранцы давно махнули на все рукой, они паясничают перед благородными господами и пускаются на всякие плутни.
«Да уж, чему быть, того не минуешь», — говорит Майя-Стина, разбрасывая птицам корм. Почему ей вдруг вспало на ум старое это присловье, она и сама не знает. Может, потому, что Педер-завоеватель, Педер-чудак ходит взад-вперед по горнице, не в силах успокоиться.
Педер сызмалу был предоставлен самому себе. Смешливая Петреа любила его всем своим материнским сердцем — когда вспоминала о том, что он существует. Педер с пеленок был заморышем: что ж поделать, если тело Петреа отсасывало все самое питательное из молока, которым она кормила сына. Другие мальчишки дрались за высшие места в дворовой иерархии, а потом лезли вон из кожи, чтобы укрепить свой авторитет, — тискали девчонок, предъявляли прочие доказательства возмужалости. Когда пора созревания оказывалась позади, они настолько уже выдыхались, что безропотно впрягались в работу и тянули лямку добытчиков и кормильцев. А Педер был хилым и растрачивать попусту свои силы не мог. Он прилежно учился, старательно исполнял обязанности посыльного. Заработанные деньги он отдавал Петреа. Всякий раз, обнаружив присутствие сына, Петреа взирала на него с радостным удивлением, словно он был нежданным, но желанным гостем. Отца своего Педер не знал, зато, устроившись работать в гавань, он отыскал своего деда, отца Петреа. Тот обитал в лачуге в заброшенной части гавани и занимался тем, что собирал тряпье и железный лом. Каждый божий день он осушал бутылку. В мусорных кучах, что высились возле его лачуги, Педер раскопал немало книг, где рассказывалось об устройстве общества и распределении благ. Когда он заговорил об этом с товарищами по работе, один из них подсказал, какие книги ему стоит еще прочесть, и свел с людьми, которые обсуждали на сходках интересующие его вопросы. С тех пор Педер впал в раздумья. Им завладела идея Великого Восстания.
Цель была предельно проста и ясна. Во имя справедливости разрушить дворцы, до основания, и поделить между всеми работу и хлеб. Но на сходках, в которых он принимал участие, рассматривали главным образом не стратегию, а тактику, причем вожаки, да и те, у кого просто хорошо был привешен язык, подчас схватывались из‑за частностей. По мнению Педера, споря между собой за власть и влияние, они забывали о Великой Цели. Добавим, что частности сбивали Педера с толку.
Вскоре, как мы знаем, умерла его мать. Спустя короткое время он пошел навестить деда и застал его уже окоченевшим: в раззявленном рту торчали два гнилых коричневых зуба. Тогда Педер увязал свои жалкие пожитки в узел и поехал на Остров, где его и приютила Майя-Стина.
Я вижу их, Педера и Майю-Стину, они сидят на скамеечке под бузинным деревом в садике, что разбит за домом. Красавцем Педера не назовешь: весь какой‑то бескостный, худющий и уже начал горбиться. Хотя работал он не в доках, а на причале, лицо его нисколько не задубело. Цветом оно напоминает вываренную телятину. «Ешь давай», — говорит Майя-Стина, протягивая ему тарелку с жареной — на масле! — рыбой. Как же ей о нем не печься, ведь он правнук Нильса-Анерса, ее единокровного брата.
До чего же быстро летит время, думает Майя-Стина. Только-только отцвела бузина, осыпавшая ее волосы белыми звездочками, а на ветвях уже вызрели черные ягоды, — надо бы их собрать и настоять на зиму.
«Да ты сперва поешь», — уговаривает она Педера, который, позабыв о рыбе, принимается излагать ей свои воззрения. Майя-Стина живет за глухой изгородью из шиповника, о многом она слышит впервые. И все равно ей кажется, что Педер неправ. Конечно, люди обязаны делиться друг с другом, но тот, кто больше работает, должен и больше получать.
«В новом обществе каждый будет трудиться в меру своих возможностей, — объясняет Педер. — Положим, кто‑то и способнее других, но кичиться этим не следует. Если бы все имели доступ к образованию, то и различий было бы меньше. Все, кто трудятся, должны получать одинаково. А во имя справедливости люди захотят работать как можно лучше. Но сначала надо разрушить дворцы, отобрать у богатеев золото и серебро и разделить его поровну».
«Ты переоцениваешь своих ближних, — говорит Майя-Стина, похлопывая его по впалой, серой щеке. — Я‑то знаю их куда лучше. Они до того ленивы, что и пальцем не пошевельнут, даже во имя справедливости».
