Дело в том, что если не все беды, то добрая половина их происходили в жизни Чепухалина из-за его пристрастия к фантастике. Было у него такое хобби. Отдушина в жизни, можно сказать. Из-за чего он, собственно, и страдал: когда зачитывался Станиславом Лемом и Нилом Стивенсоном, опаздывал на службу; однажды, когда писал собственный роман, едва не запустил тактическую ракету. Разумеется, все это и многое другое легло в его личное дело и не способствовало карьере. Даже любимая жена Варенька не смогла отвадить его от этого разрушительного увлечения. А она очень и очень старалась. Начинала скандалить с утра в воскресенье и заканчивала в пятницу вечером. В субботу у них был день перемирия, потому как они всей семьей шли в баню, а потом ложились в постель – в отношении секса Варенька была пунктуальна, как электросчетчик. Дудки. Чепухалин стоически переносил тяготы семейной жизни, но писать не бросил. Когда его перевели в МСКЗ, подальше от термоядерных ракет, он стал пописывать на службе и за два года накропал серьезный роман, который не брало ни одно издательство. Он даже нарисовал роман в комиксах. Теперь этот роман предстояло уничтожить. Чепухалин рвал и плакал. Рвал и плакал. Огромные мужские слезы падали на страницы рукописи и оставляли на нем влажные дорожки.
Все было кончено. Жизнь потеряла всякий смысл. Кроме как служить отчизне, Чепухалин больше ничего не умел. Слишком поздно он родился: не было в его автобиографии ни Афганистана, ни Чечни. Негде было ему отличиться, как генералу Лаптеву. «Если выгонят из армии, – думал он, – то мне светит лишь жизнь бомжа. Легче застрелиться».
Бесконечно жалея себя, Егор Чепухалин подошел к зеркалу. Ему было интересно, как это пуля разносит череп. «Вдребезги, естественно», – подумал он и нажал на скобу. «ТТ» сухо щелкнул. Чепухалин грязно выругался, показал зеркалу фигу и перезарядил пистолет, думая: «Ах так! Ну я все равно!..»
Второй щелчок его уже развеселил. Он дослал третий патрон и с холодной решимостью приложил ствол к виску, словно хотел кому-то что-то доказать. На заднем плане замаячила странная тень Кабакова с воздетыми под потолок руками, при этом глаза у него были закрыты, как у покойника.
Чепухалин невольно оглянулся. Это был Кабаков, но не тот Кабаков, которого знал Чепухалин, а совсем другой Кабаков. Он сделался огромным: голова и широченные плечи упирались в потолок, а ручищи походили на саперные лопатки. Настоящий Кабаков был маленьким, тщедушным, драчливым, с мордой цвета кирпича.
– Поднимите мне веки! – прогудел Кабаков, шаря вокруг себя руками-лопатами, как водолаз на дне Черного моря.
– Еще чего! Перебьешься! – сказал, невольно пятясь, Чепухалин, пытаясь сохранить душевное равновесие.
«После того, как ты два раза пытался пустить себе пулю в лоб, это совсем несложно», – понял он.
– Подними – не пожалеешь!
Чепухалин недоуменно почесал лоб стволом.
– А хрен тебе! – сказал он со зла. – Ебическая сила!
– Не гневи Бога! – предупредил Кабаков, шевеля длинными узловатыми пальцами.
– Ты что, Вий?
– Похлеще!..
– А вот я тебя сейчас прищучу! – пообещал Чепухалин и наставил на Кабакова пистолет.
– Ха-ха-ха! – картонно рассмеялся Кабаков. – А если я его отберу?
– Попробуй! – смело возразил Чепухалин, чувствуя, что уперся спиной в зеркало.
– А чего здесь пробовать?! – удивился Кабаков и протянул ладонь-лопату, на пальцах которой выросли кровавые когти.
Чепухалин от отчаяния выстрелил, метя прямо в лицо этого видоизмененного Кабакова. Выстрел отбросил Кабакова к противоположной стене, но не убил, хотя во лбу у него появилась круглая аккуратная дырка, и капля крови изящно скатилась на подбородок.
– Ерунда, – четко выговаривая слово, сказал Кабаков, слизывая кровь длинным, как у гадюки языком, и выплюнул изо рта сплющенную пулю.
Она с громким стуком упала на пол и откатились куда-то в угол.
– Подними веки, – прогудел Кабаков. – Богом прошу!
– За…л, – согласился обескураженный Чепухалин. – Только ты на колени встань, а то я не дотянусь.
Кабаков послушно опустился на колени. Но даже на коленях он был на целую голову выше Чепухалина.
Чепухалин привстал на цыпочки и, косясь на ручища с кровавыми когтями, приподнял Кабакову веко на левом глазу.
– И второй, – попроси Кабаков. – А то я тебя плохо вижу. Вот ты какой?!
– Теперь я могу идти? – спросил Чепухалин. – У меня важное дело.
– Нет у тебя никаких дел. Все твои дела я решу за тебя.
– Ты что, старик Хоттабыч?
– Круче! – сказал Кабаков. – Я из Дыры!
И тут наш Егор Чепухалин струсил. Нет, он не потерял лица, не запросил пощады, не заплакал. Он опешил. Всю жизнь он читал фантастику и фэнтези. В голове у него крутились десятки сюжетов с самыми фантастическими существами. Но когда во плоти перед ним явилось такое вот существо, он не поверил.
– Пи…шь! – твердо сказал Чепухалин, собираясь вывести поганца на чистую воду.
Он даже подумал: «Может быть, я уже застрелился? И это такой ад? Фигня какая-то!»
– Ладно, – очень спокойно промолвил Кабаков. – Тогда закажи самое сокровенное желание. Хочешь Вареньку вернуть?
– Нет, не надо! – испугался Чепухалин.
