– Если он решил «косить», – изрек генерал Лаптев, когда ему доложили о случившемся, – то глубоко заблуждается. У нас и после худших выходок никого не выгоняли. Приказываю посадить его на гауптвахту дней этак на двадцать, нет, лучше на тридцать, и пива не давать!
Генерал Лаптев со дня на день ждал приказа из МО[12] о присвоении ему очередного звания и перевода в столицу, поэтому ЧП ему были не нужны.
– Есть! – козырнул дежурный, держась за распухший нос, и вместе с нарядом из пяти человек побежал ловить буйного капитана.
Дежурный сильно сомневался в успехе своего мероприятия. Он уже один раз ощутил на себе силу кулаков Чепухалина. А сила эта была немереной.
Капитан Чепухалин по-прежнему стоял на крыльце, но теперь он был еще и в дымину пьян. Его покачивало, как тростник в бурную ночь. Увидев наряд, он произнес:
– А-а-а… явились, гады! – и бросил в них пустую бутылку из-под водки. – Пидары вареные, идите сюда, идите!
И первым ударом случайно выломал столб, поддерживающий козырек над штабом, вторым – разметал по плацу наряд, а по ходу дела опрокинул командирский «уазик», оказавшийся у него на пути. После этого он прошелся по казарме, и все, кто там были, покинули ее спешно через окна или двери.
В дело вступил сам генерал Лаптев. Он сел на БТР-90 и, крича в «матюкальник»: «Сдавайся, Чепухалин!», принялся гоняться за ним по военному городку. Генерал Лаптев страшно спешил, потому что до пуска ракет оставалось меньше часа. Наконец Чепухалина все же загнали на хозблок, а точнее, в новенькую столовую, и генерал Лаптев разрешил применить огнестрельное оружие, потому что капитан Чепухалин не сдавался, а очень и очень метко кидался из окон всем тем, что ему попадало под руки, и помощники Лаптева уже были все в синяках. Самому Лаптеву пришлось прикрыть левый глаз черной повязкой, под которой расплывался отвратительный фиолетовый синяк, полученный от точно и сильно брошенной картофелины.
Калите повезло. Вход в город со стороны автовокзала никто не охранял. Но все равно он предпринял все меры предосторожности, и на разведку ушел весь световой день. Конечно же, вначале они воспользовались «планшетником» и обшарили окрестности, но действовали наверняка. Калита больше никого не хотел терять. Без Куоркиса с его опытом и силой боеспособность группы уменьшилась на треть.
Впрочем, даже если кто-то их и заметил, то предпочел убраться восвояси. Умный сталкер – живой сталкер.
Обычный сталкер трусоват и предусмотрителен. Экономит на оружии и обмундировании. Довольствуется краюхой хлеба и глотком воды из фляги. Больше всего Калита боялся столкнуться с недавними сослуживцами. Они были безжалостны, как все государевы люди, и могли убить, образно говоря, за никчемную «пустышку», потому как по закону все, что находилось в Зоне, принадлежало государству. А лицензии для частных лиц на добычу хабара выдавались за очень и очень большие деньги, и лицензии у Калиты, естественно, не было.
«Видать, Семен Тимофеевич не соврал», – думал Калита. Он понимал, что зря его обидел, что из-за этого погиб Куоркис. Но, как бывалый военный, отгонял от себя эти мысли, потому что знал: на любой войне все предусмотреть невозможно, что есть сотни случайностей, которые ты себе даже вообразить не можешь.
К вечеру они сидели в девятиэтажке, на самом верху, и отдыхали. Ели стандартный армейский паек. Огонь Калита разводить запретил, так же как и вести разговоры о хабаре – кто, когда и что притащил и кто как продал. Считалось, что упоминания в Зоне о хабаре – дурной вкус, который может иметь дурные последствия. Опытные сталкеры даже думать об этом не смели, боясь накликать беду.
Когда совсем стемнело, он сказал:
– Схожу-ка я по одному делу…
– Ты куда, командир? – приподнялся с матраса Венгловский.
После случая с Куоркисом он не то чтобы не доверял Калите, но стал нервным и осторожным, как зверь в чужом логове. Умирать ему не хотелось.
– Спокойно, мужики, без фанатизма. Пойдем со мной, Юра, – предложил Калита. – Здесь недалеко отшельник один живет.
– Живет ли? – переспросил Чачич, намекая на то, что на ночь глядя ходить никуда не стоит.
– Да живет, живет, – ответил Калита. – Я же рассказывал…
– Вот утром и сходил бы, – проворчал Дубасов, тем самым давая понять, что против ночной прогулки командира.
Жора Мамыра не высказал своего мнения, потому что был в карауле – сидел в угловой квартире с пулеметом ПКМ и держал под прицелом подходы к девятиэтажке. Да и у Жоры Мамыры не было такого статуса, как у Дубасова, не смел он еще перечить командиру.
Калита и Венгловский проскользнули через квартиру на восьмом этаже в соседний подъезд – единственный отход, который оставили себе, заминировав на всякий случай все прилегающие квартиры, и очутились на улице. Жора, конечно, сразу их увидел. Его предупредил Чачич, к тому же он узнал обоих, потому что рассматривал двор в прибор ночного видения. Две фигуры: одна – отливающая ярко-зеленым цветом, другая – почти черная, растворились в темноте.
