Рассуждая таким образом, Венгловский споткнулся – поперек тропинки лежал сталкер. И сразу же зашумел старый радиоактивный парк, и луна окончательно спряталась за тучи.
Калита уже был тут как тут. Присел и, повозившись над сталкером, равнодушно сказал:
– Стрела… прямо в горло. Умер мгновенно.
У Венгловского с души отлегло. Хотя ясно было с первого взгляда, что ловушкой здесь и не пахнет – тропинка-то была «холодной», к тому же ею давно не пользовались. Как этого бедолагу сюда занесло, надо было еще разобраться.
Калита тут же определил:
– Это «турист».
– Дорогой «турист», – согласился Венгловский, оценив его экипировку, половину из которой можно было смело выкинуть в ближайшую канаву, как то: инфракрасный фонарик, ночной прицел, накомарник, пилу с алмазными зубцами, сапоги-скороходы фабрики «Зоря», резиновую электрошоковую дубинку, нунчаки, наручники, огромный нож и еще всякий хлам.
«Туристами» называли богатых экстремалов, которые ходили в Зону за приключениями. Обычно их сопровождали бывалые сталкеры, которые переквалифицировались в инструкторов. Они не светились ни у Сидоровича, ни, конечно, у военных, ни даже у северного клана, во главе которого стояла Рахиль Яковлевна Нищета. Как они проникали в Зону, какими тайными ходами и тропами, никто не знал. Шли на свой страх и риск. И шансов вернуться у них было крайне мало. Но все равно желающих рискнуть не убывало. А деньги в этом бизнесе крутились очень большие.
– Почему его не вытащили?
– А черт его знает. Может, испугались. А может… А-а-а… вот почему…
Венгловский тоже присел, потому что Калита глядел куда-то чуть-чуть назад и влево. Туда, под куст вяза, уходил свежий кровавый след. Хотя Венгловский навидался всякого, но вид и запах крови переносил плохо. Даже на войне он вырубался, когда видел развороченные животы и оторванные конечности. Поэтому и полез за Калитой не сразу, а прежде несколько раз глубоко вздохнул, словно собирался прыгнуть в омут, и только потом сунулся в кусты. Видать, человек в горячке пробежал эти последние метры, потому что ломиться в здравом уме сквозь густой подлесок было глупо.
Они увидели его тут же. Он сидел, схватившись за живот, и в нем еще тлела искра жизни, потому что тепловизор, в отличие от «туриста», показывал теплые участки кожи.
– Хемуля, – узнал Калита, сняв с человека шлем.
– А я думал, куда он пропал?
– Он мне бутылку самогона должен, – вспомнил Калита. – Мы с ним вместе начинали.
Хемуля, он же Иван Перчеклин, тоже пережил Чернобыльскую катастрофу, но, в отличие от прочих счастливчиков, сумел избежать крепких объятий государства, то бишь призыва в ряды государственных сталкеров. Ходил в Зону много лет и ничего не боялся. Все думали, что он и есть черный сталкер – уж очень был удачлив. Считал себя равным Богу, но денег за хабар не брал. Только на накладные расходы. Думал, что это грех. Работал за идею, которая виделась ему в процветании Земли, а Зону почитал как божественный дар человечеству. А потом пропал. Лет десять о нем никто ничего не слышал. Поговаривали, что ему наконец повезло, что он взял редчайший бигхабар и теперь летает в Майами и на Гавайи. Но из бывалых мало кто в это верил. А те, кто верили, говорили, что, мол, он уже не жилец, потому что потерял нюх на Зону и начал себя беречь. А Зона любит смелых и удачливых. Впрочем, это не правило. Не было в Зоне правил. А те, кто устанавливали себе правила, погибали еще до того, как эти правила становились правилами.
– Поэтому и не слышал, – сказал Калита, – что «туристов» водил. Шифровался. Я таких знаю. Бегемот в прошлом году погиб. Стал сдуру вытаскивать «туриста» из «ведьминого студня», и его засосало.
Конечно, бывалые сталкеры друг друга не очень-то жаловали, но и жлобство среди них было редчайшим явлением. За жлобство оставляли в Зоне навечно. Поди потом разберись. Полиции здесь нет. Военные сюда лазают только по необходимости. А на Бога никто не надеялся.
Судя по экипировке, Хемуля действительно приподнялся. На нем была такая же мягкая броня «булат», как и на Калите, и оружие супер-пупер – штурмовая винтовка F2000. Однако ни броня, ни новомодное оружие не спасли его.
– Чем же его так? – спросил Венгловский. —
Пробили «булат»?
Хотя ответ был налицо: чем бы-то ни было, но явно не стрелой. Калита поежился. На нем была точно такая же броня, и он не хотел опробовать ее качества. «Выходит, здесь, в кустах, что-то такое хоронится, о чем мы даже не подозреваем», – подумал он, вытирая о Хемулю окровавленные руки. Напоследок он уколол ему промедол, чтобы не мучился, и они, пятясь, ушли, не забрав ни дорогой амуниции, ни оружия, словно страшась потянуть за собой эту непонятную смерть. И по тропинке они тоже не пошли, а вернулись назад, чтобы зайти со стороны реки.
– А ну, поворотись-ка, сынку! – гудел высокий пузатый человек, то тиская Калиту, то отстраняя его и разглядывая, как невесту. – Ну здорово! Здорово! Сколько лет прошло! Сколько лет!
– Семь, – скромно сказал Калита, из последних сил пытаясь противостоять медвежьим объятьям Гена. – Осторожно, без фанатизма, кости сломаешь.
