Золотой шут полностью

Я прекрасно все помнил, особенно сейчас, когда мы заговорили об этом. Я покачал головой и вдруг пожалел, что показал Дьютифулу фигурку. Когда я на нее смотрел, ко мне возвращались воспоминания о том береге — так запах духов или несколько слов песни неожиданно напоминают о глупостях, которые ты натворил накануне.

— Да. Ощущение было чудесным. И опасным. Я не хотел оттуда уходить. Ты тоже. Она нас заставила.

— Она? Нет, это была не женщина. Я почувствовал… как будто со мной рядом отец, он сильный, и мне с ним спокойно, он меня любит.

— Не думаю, что прав кто-то один из нас, — неохотно признал я. — Просто мы с тобой ощутили то, чего больше всего хотели.

— Ты считаешь, мы все придумали?

— Нет. Я полагаю, мы столкнулись с чем-то, чего понять были не в силах. И потому придали ему знакомую форму, чтобы наше сознание могло справиться с тем, что мы увидели.

— С чего ты взял? Ты прочитал об этом в записях, посвященных Скиллу?

— Нет, — неохотно сказал я. — В свитках я не нашел никаких упоминаний об этом. Просто я так думаю, потому что… потому что я так думаю.

Он посмотрел на меня, и я беспомощно пожал плечами, другого объяснения у меня не было. Только неуловимое предчувствие, когда я вспоминал существо, которое мы встретили, — предчувствие, окутанное ужасом.

Скрип открывающейся потайной двери выручил меня. Вошел Олух и громко чихнул. На шее у него висел свисток. Контраст между блестящим свистком и потрепанной рубашкой неожиданно заставил меня посмотреть на него другими глазами. Я был потрясен. Давно не мытые волосы облепили голову, сквозь прорехи в одежде проглядывает грязное тело. Я вдруг увидел его таким, каким видел Дьютифул, и понял, что его отвращение вызвано не только внешним уродством и жалкими умственными способностями слуги. Принц не сдержался, отшатнулся от Олуха и поморщился, когда тот вошел. Годы, проведенные с волком, помогли мне привыкнуть к тому, что некоторые вещи пахнут так, как они пахнут. Но вонь немытого тела Олуха не являлась присущей ему с рождения — ну, например, как запах хорька. Впрочем, тут все можно исправить, подумал я. И это необходимо сделать, если я хочу, чтобы принц согласился работать вместе с Олухом.

— Садись, Олух, — предложил я и показал на стул, который стоял далеко от принца.

Олух посмотрел на меня с опаской, но все-таки выдвинул стул, изучил сиденье, словно мы хотели над ним посмеяться и придумали какой-то розыгрыш, потом, убедившись, что все в порядке, с шумом плюхнулся на него и принялся чесать левое ухо. Взглянув на принца, я заметил, что он завороженно наблюдает за Олухом.

— Итак, все в сборе, — объявил я и подумал, что не имею ни малейшего представления о том, чем буду с ними заниматься.

Олух прищурился и посмотрел на меня.

— Девушка снова плачет, — сообщил он так, словно я был виноват.

— Ничего. Я займусь девушкой чуть позже, — пообещал я ему, хотя сердце мучительно сжалось у меня в груди.

— Какая девушка? — мгновенно поинтересовался принц.

— Тебе не о чем беспокоиться.

Олух, давай не будем говорить о девушке сейчас. Мы здесь, чтобы учиться.

Олух перестал чесаться, положил руку на стол и с самым серьезным видом уставился на меня.

— Зачем ты так делаешь? Зачем говоришь у меня в голове?

— Чтобы проверить, можешь ли ты меня слышать.

Олух задумчиво фыркнул.

— Я тебя слышал. Песья вонючка.

Не смей этого делать.

— Вы разговариваете друг с другом при помощи Скилла? — с любопытством спросил принц.

— Да.

— Тогда почему я вас не слышу?

— Потому что мы обращаемся только друг к другу.

Принц нахмурился.

— Как он этому научился, если я не умею?

— Не знаю, — признался я. — Олух, похоже, самостоятельно занимался развитием своих способностей. Я и сам не очень понимаю, что он умеет.

— А он не может хотя бы на время убрать свою музыку?

Я расширил свое собственное восприятие Скилла и понял, что сознательно стараюсь не обращать внимания на окружавшую Олуха музыку.

— Олух, — повернувшись к нему, спросил я, — ты можешь заглушить музыку? Можешь обращаться ко мне только мыслями, без музыки?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Музыку?

— Песню твоей мамы. Ты можешь сделать так, чтобы она смолкла?

Он задумался на мгновение и принялся жевать свой толстый язык.

— Нет, — решил он наконец.

— Почему не можешь? — требовательно спросил принц.

Дьютифул сидел очень тихо, и я понял, что он пытается пробиться сквозь музыку, чтобы услышать наш с Олухом разговор. В его голосе я услышал отчаяние. И ревность.

Олух посмотрел на него, равнодушно и тупо.

— Не хочу, — заявил он и, отвернувшись от принца, принялся снова чесать за ухом.

Дьютифул был потрясен, сделал вдох и, с трудом сдерживая злость, заявил:

— А если я прикажу тебе? Я ведь твой принц.

Олух посмотрел на него и тут же перевел взгляд на меня. Потом еще больше высунул язык и задумался.

— Мы оба ученики? — наконец спросил он.