— Но речь совсем о другом. Ты утверждаешь, что нельзя допустить, чтобы люди узнали твое настоящее имя. Да, сейчас это невозможно. Многие захотят с тобой покончить. Другие будут бояться и ненавидеть тебя. А Видящих обвинят в том, что они покрывают убийцу короля только из-за того, что он принадлежит к нашей семье. И уж совсем непредсказуема реакция Полукровок и людей Древней Крови. Владеющий Уитом бастард был объединяющей идеей для них в течение многих лет, а легенды о том, что ты остался жив, пользуются среди них огромной популярностью. Послушать Сивила, так ты почти божество.
— Надеюсь, ты не обсуждал меня с Сивилом? — с тревогой спросил я.
— Конечно, нет! Ну, то есть он не знает, что ты — это ты. Мы с ним обсуждали легенду о Фитце Чивэле, бастарде, наделенном Уитом. И не слишком подробно, уверяю тебя. Впрочем, Сивил будет хранить твою тайну, как я.
Я вздохнул, все это мне совсем не нравилось.
— Дьютифул, твоя верность друзьям вызывает восхищение. Семья Брезинга дважды тебя предала. Неужели ты готов предоставить им третий шанс?
Он упрямо покачал головой.
— Они были вынуждены, Том… Я чувствую себя дураком, когда так к тебе обращаюсь.
Однако я не дал ему увести себя в сторону.
— Привыкай. А если Сивила вновь начнут шантажировать и заставят шпионить за тобой?
— У него не осталось никого из близких. — Дьютифул замолчал и пристально посмотрел на меня. — Знаешь, я так и не попросил у тебя прощения и не поблагодарил. Я послал тебя на помощь Сивилу, не думая о том, какому риску ты подвергаешься. И ты спас жизнь моего друга, хотя тебе самому он не слишком нравится. И едва не умер, помогая ему. — Он склонил голову набок. — Как я могу тебя отблагодарить?
— В этом нет нужды. Ты мой принц.
Его лицо застыло. И когда он произнес следующую фразу, из глаз Дьютифула выглянула Кетриккен.
— Так мне не нравится. Мы отдаляемся друг от друга. Я бы предпочел, чтобы мы оставались просто кузенами.
Я внимательно посмотрел на него и спросил:
— А ты думаешь, это что-нибудь изменило бы? Я отказался бы помочь твоему другу, если бы мы были «просто кузенами»?
Он улыбнулся и удовлетворенно вздохнул.
— Мне до сих пор не верится, что все это правда, — тихо проговорил он и виновато улыбнулся. — Нам с Олухом не следовало сюда приходить. Чейд нам запретил, как, впрочем, и пытаться заниматься с тобой Скиллом, пока ты не окрепнешь. Я не собирался тебя будить, мне лишь хотелось еще раз взглянуть на твое лицо. А когда я заметил шрамы, то наклонился слишком близко.
— Я рад, что ты пришел.
Разноречивые чувства раздирали мне душу. Смущение и радость. Как странно, когда тебя любят только за то, кто ты есть. Поэтому я испытал облегчение, когда вернулся Олух, который плечом распахнул потайную дверцу, поскольку руки у него были заняты. Он задыхался после подъема по крутой лестнице, однако его глаза радостно сверкали, когда он водрузил на стол такой огромный пирог, что его хватило бы на двенадцать человек.
Я вдруг понял, что никогда не видел Олуха таким довольным. Маленькие редкие зубы и широкая улыбка делали его похожим на веселого гоблина. Если бы я не знал его так хорошо, то выражение его лица показалось бы отталкивающим, но я увидел, как они с принцем обменялись заговорщицкими ухмылками, и улыбнулся им обоим.
Водрузив пирог на середину стола, Олух отодвинул мои тарелки в сторону и, что-то напевая, принялся наводить порядок. Я узнал припев его песни Скилла. Исчезла мрачность маленького обиженного человечка. В руках у него я увидел нож, которым он разрезал пирог на огромные порции. Я купил его в тот жуткий день, когда убил трех человек и получил тяжелое ранение. Значит, кто-то передал ему покупки. Принц нашел чистые тарелки, и Олух с довольным видом плюхнул на них по громадному куску пирога. Однако он всячески оберегал свою новую одежду, стараясь ее не испачкать, а ел с аккуратностью юной леди, впервые попавшей на бал в новом наряде. Мы прикончили огромный пирог, и в первый раз за много дней еда перестала казаться мне отвратительной.
