Я совершил глупость, когда заговорил об этом. Мне бы следовало догадаться, что его талант слишком силен и он не сможет его контролировать. Прежде чем я успел вмешаться, Дьютифул обратил свое внимание на поток Скилла и сосредоточился на нем. Через мгновение его унесло от меня.
Казалось, я смотрю на ребенка, которого затянуло в стремнину. Сначала меня охватил ужас. Потом я бросился в поток вслед за ним, прекрасно понимая, как трудно мне будет его догнать.
Позднее я попытался рассказать об этом Чейду: «Представь себе, что в большом зале собралось множество людей, которые ведут отдельные разговоры. Ты начинаешь прислушиваться к одному из них, но твое внимание привлекает замечание человека, находящегося у тебя за спиной. И ты не в силах вспомнить, кого ты слушал вначале или о чем люди беседовали. Каждая новая фраза отвлекает тебя, но ты не можешь выделить самое важное. Все они существуют одновременно, все одинаково привлекательны, и каждая уносит с собой часть твоей личности».
Когда погружаешься в поток Скилла, исчезает зрение и осязание, гаснут все звуки. Остаются лишь мысли. Только что принц находился рядом со мной, сильный и свободный. А в следующее мгновение его увлекло чуждое течение. Иногда, случайно потянув за одну нить, можно распустить все вязание, так и принц начал распадаться. Чтобы восстановить распущенные петли вязания, недостаточно поймать упущенную нить, но я бросился за принцем, окунувшись в водоворот случайных мыслей и эмоций.
Я хватался за ускользающие обрывки, отчаянно пытаясь добраться до Дьютифула. Мне приходилось бывать и в более стремительных потоках Скилла и удавалось сохранить свою личность. Однако у принца совсем не было опыта, его раздирало на части в этом невероятном скоплении мыслей. Я понимал: чтобы позвать его, мне нужно рискнуть собой, но, поскольку я сам во всем виноват, ничего другого мне не оставалось.
Однако поднявшаяся буря эмоций, исходящая от людей, наделенных малой толикой Скилла, лишь взбаламутила поток. Их недоуменное внимание обрушилось на меня, вонзившись в мой разум, точно тысячи рыболовных крючков.
Это было странное ощущение, тревожное и возбуждающее одновременно. Меня поразила ясность моего восприятия окружившей меня реальности. Наверное, Чейд был прав, заставив меня отказаться от эльфовской коры. Впрочем, мысль об этом исчезла, как только я сосредоточился на погоне. Яростно встряхнувшись, словно выбравшийся из воды волк, я изгнал все посторонние чувства.
Моя мысль взывала не просто к его имени, а к самой сущности принца, его образу, который я успел так отчетливо представить себе, когда наши разумы соприкоснулись. В ответ до меня донеслось лишь далекое вопрошающее эхо, словно он помнил свое имя, но уже начал забывать.
Я должен был вытащить принца из переплетенных потоков, отделить его от всего постороннего.