– Да, пришло время посвятить тебя и в это, – лама заговорил еле слышно, но твердо и уверенно, – я молчал потому, что к Неречённому трудно подобрать слова. Они и не нужны, пока ты сам не осознаешь Неречённое в себе. Ты, Марпата, научился мыслить. Я горжусь тобой. Ты мой самый способный ученик, но тебе еще только предстоит освоить другое искусство. Вздохни о Неречённом, и ты станешь другим, новым человеком. Этот вздох перенесет тебя в безмерность. Он обновит твое сознание. Ты сможешь изменять события, которые многим будут казаться неизменяемыми. Но я открою тебе и величайший закон Мироздания: все это должно быть добровольным. Никто не сможет побудить тебя, если ты сам будешь этому противиться. Неречённое, воспарив над словами, обратит материю в дух. Где будут бессмысленны стремления и побуждения, где исчерпает себя воля, там единый вздох о Неречённом позволит изменить ход событий. Это не мои слова. Это – мудрость и знания древних, пришедшие к нам из глубины столетий. Пока все сказанное мной кажется тебе невозможным, но сегодня ты почувствовал, как Неречённое живет в тебе, а значит, пришло время выпустить его наружу.
Марпата шел от Ламы, задумчиво глядя себе под ноги. Сколько лет наставник учил его думать, а теперь он предлагал Марпате отказаться от мыслей вовсе. Неречённое…
Сотканные из постоянных занятий, дополненные беседами с Ламой, дни пролетали один за другим, словно стаи перелетных птиц. Оглядываясь на них, Марпата изумлялся тому, как много осталось позади: его родители, которых он не видел столько лет, первые открытия и череда нескончаемых снов, которые каждый раз возвращали его в незнакомый город, ради которого он пришел в монастырь, и, наконец, он сам – тот маленький мальчик, лишь способный откликаться на зов своего непознанного духа. Теперь, спустя годы, возмужавший Марпата смотрел на мир по-иному. Он многому научился в монастыре. Он ощущал под собой земную твердь, ибо тело его было натренировано. Разум Марпаты пребывал в спокойствии, а дух его, осознанный, сильный, – в гармонии с сознанием.
Оглядываясь назад, Марпата видел широкую бездонную пропасть между его прошлым и настоящим. Но, чем больше он задумывался над этим, тем явственнее ширилась эта пропасть. Чем больше Марпата узнавал, тем чаще ему казалось, что знания его не значительнее капли в безбрежном океане бытия.
Когда он делился своими переживаниями с Чинробнобо, тот лишь еле заметно улыбался в ответ. Это не успокаивало Марпату, и от этой обеспокоенности хотелось ощутить себя сильнее, хотелось постигать новое.
Сегодня опять Марпату одолевали сомнения. Ему казалось, что он ничтожно мал и беспомощен, и все, чему он учился, чего он достиг, не стоит и горсти прелого овса.
Неразумно было обременять своими переживаниями учителя всякий раз. Марпата уединился в маленьком сарайчике, где хранились камни. Он любил бывать здесь. Он знал все свойства этих безмолвных обитателей земли. Ему нравилось разглядывать камни, держать их в руках, согревая своим теплом. Но сегодня Марпате нужен был коричневый агат. Да, именно коричневый! Не зеленый, не красный, а коричневый! Он лежал отдельно от других камней в маленьком кожаном мешочке, шитым ячьими жилами. Это Марпата положил его так, чтобы в нужный момент его было легко найти. Он не раз испытал на себе, как коричневый агат избавлял его от неуверенности, как после общения с камнем его умственные способности повышались, а сам он постепенно успокаивался. За этим занятием Чинробнобо и застал юношу.
– Я искал тебя повсюду, – с некоторой укоризной проговорил Лама. Он любил своего ученика и не меньше, чем тот, нуждался в его обществе. Обычно в голосе Ламы не было укоризненных ноток, но сегодня они звучали, и Марпата не ошибался, – я пришел поговорить с тобой, друг мой. Я долго думал. За это время я не раз заглядывал в летопись Акаши и пришел к выводу – время твое пришло. Годы, проведенные в монастыре, не пропали даром. Ты славно потрудился, и теперь, с ценным багажом усвоенных знаний, ты должен идти туда, куда влечет тебя твой Дух.
Именно сейчас, когда Марпата ощущал себя ничтожно слабым, он не ожидал услышать от учителя этих слов. Их смысл не сразу дошел до сознания юноши, но, когда он все-таки понял, о чем говорил ему Чинробнобо, им овладело смятение. Он все еще держал в руке коричневый агат, но тот не справлялся с нахлынувшими эмоциями Марпаты.
Словно раскат грома, словно горная лавина обрушились на Марпату слова наставника. Он так долго ждал этих слов. И вот сейчас он был к ним не готов, а лама Чинробнобо словно не замечал смятения своего выросшего ученика:
