– То, что решил, я знаю, но теперь у меня новая напасть. Про нашу с тобой дружбу Хрящ никому не обмолвился, зато еще до того, как ты на него насел, он Птахе сказал, что привлек меня к поиску этого самого Гоши. Сказал, мол, так и так, есть человечек, который много чего знает и может. Сказал, что кто-то, а именно я, точно Гошу найти сумеет. Так что теперь, когда Хрящ из города свалил, Птаха с Дуплетом точно на меня насядут. А мне с этими двумя общаться как-то неохота. Вот я и не стал дожидаться незваных гостей и здесь у Жорки укрылся от греха подальше. Вот такая петрушка, товарищ майор! Угодил я, как грицца, из огня да в полымя! Я как про это узнал, так до сих пор в себя не могу прийти. Вот и снова вся моя теперь надежда на тебя, Пал Василич, выручай!
Зверев покачал головой, нахмурился.
– Ситуацию я, как грицца, понял, – передразнив Желудя, ответил Зверев. – Будем ее исправлять. О том, что Хрящ на тебя московских мокрушников вывел, от кого узнал?
– Не поверишь! Юлька Косая, подружка моя бывшая, сказала. Подкараулила меня возле дома и так, мол, и так. Изрядно ты с ней поработал, раз она теперь вместо того, чтобы меня топить, руку помощи решила протянуть. Поэтому и еще кое по чему.
– И почему же?
– А потому, что теперь и на ней шапка горит. Тогда, когда вы с Юлькой к ней домой явились, Дуплета и Птахи и след простыл. Так?
– Так! Хотел я с ними познакомиться, да не вышло!
– Все так и есть, только сейчас эти двое снова к Юльке вернулись. Явились ночью, Юлька как их увидела, так и обомлела. У Птахи вся рожа раскурочена, челюсть набок и нос в плюшку, а еще ребра сломаны. Птаху Дуплет буквально на руках приволок. Дуплет красный весь, а Птаха орет благим матом. Сам бледный как смерть. Рожу Птахе умыли, кровь из носа остановили, а Дуплет у Юльки спрашивает, нет ли у нее кого, кто помирающему Птахе помочь сможет. В смысле, говорит, врач нужен. Птаха то орет, то стонет, тоже лепилу требует. Дуплет куртку с Птахи снял, рубашку ножом разрезал, а у того бочина даже не синяя, а черная. Дуплет говорит, что ребра в щепки и осколок, видимо, в легкое попал.
– И кто ж его так?
– Да нашелся ухарь! Одним словом, давай уж все по порядку, Пал Василич. Когда Дуплет Птаху к Юльке притащил, он своему дружку вот что рассказал…
С малых лет Птаха, тогда еще просто Толик Соловьев, довольно быстро ощутил всю прелесть воровской романтики и спутался сначала с соседской шпаной, а потом познакомился с более серьезными людьми. Живший по соседству с ним бывалый вор Гриша Костерок взял ловкого и отчаянного мальчишку к себе под крыло, обучал его разным премудростям воровского дела, учил чтить «закон» и без надобности не болтать лишнего. И с тех пор пошло-поехало.
С ранних лет Птаха уже участвовал в разного рода делишках. Был дерзким и по любому поводу любил пускать в ход кулаки. Дрался он всегда отчаянно, и его соперники, многие из которых были гораздо старше и гораздо крупнее его, как правило, всегда уступали в поединках и в дальнейшем неохотно вступали с ним в споры.
Драться Птаху никто не учил, все это пришло как-то само собой, зато один из корешей Костерка, Мага Лезгин, научил Птаху мастерски орудовать ножом. Пару раз это парню пригодилось, но все закончилось не трагично. Оппонентам Птахи, трем увальням из соседнего района, после драки пришлось уносить ноги и долго «зализывать» раны. Птаха долго оттачивал свои умения во владении ножом, но молодому головорезу этого оказалось мало. Птаха был неутомим и прекрасно понимал, что даже самый маленький «ствол» всегда надежнее любого, даже самого длинного клинка. Именно поэтому Птаха очень любил свою «пушку», которую он приобрел при весьма запоминающихся обстоятельствах. Это случилось как раз после его первой отсидки.
В тот день он славно погулял на хате у своего дружка, фармазонщика Хомы Рыжего, где изрядно выпил и оказался за игровым столом. В тот день ему не фартило. Птаха проиграл не только всю свою наличность, но еще и золотую цепочку, и серебряный портсигар, подаренный ему старшим братом. Когда, спустив все вышеперечисленное, Птаха вышел из-за стола и встал в сторонке, он увидел, как сидевший за все тем же столом сухопарый прыщавый дружок Хомы по прозвищу Мытарь незаметно для прочих вытащил из рукава бубнового туза. Птаха тут же протрезвел. Ах ты, сука…
Подавшись вперед, Птаха был готов броситься к столу и вцепиться в горло Мытарю, который накануне обчистил его до нитки, но почему-то сдержался.
В тот день он больше не пил, следил за игрой, но больше не заметил ничего подозрительного в действиях Мытаря. Тем не менее Птаха понимал, что Мытарь – этот неказистый залетный фраерок – не так уж и прост. В том, что Мытарь – шулер высшего покроя, Птаха больше не сомневался.
