Тевкры и дарданы воевали иначе, чем хетты. На колеснице сражались вдвоём — возница и копейщик. У воинов и доспехи другие, не из мелких пластинок, а из кованной листовой бронзы. Сплошные панцири, с массивными наплечниками. Правда, не у всех такие. Дорогие они очень. Даже Хеттору носил панцирь-урод — нагрудник из Аххиявы с надетой поверх хеттской гурпису с чешуйчатыми крыльями-наплечниками. Шлемы у большинства тоже из Аххиявы, набраны из распиленных вдоль кабаньих клыков. Лишь у некоторых бронзовые. У Алаксанду и его сына шлемы венчали пышные плюмажи из окрашенного охрой конского волоса, а у Хеттору вперёд торчали изогнутые рога.
Колесницы Алаксанду, описав широкую дугу, устремились к шатрам.
— Апаллиуна! — закричал приам.
— Апаллиуна! — подхватили его клич Куршасса и Хеттору, которые мчались справа и слева от отца и воспитателя.
Их примеру последовал и весь отряд.
Менфит, которые построились было для отпора, дрогнули, как и при атаке на воинство «Ра». Первые колесницы ворвались в уже расстроенные порядки.
Хеттору первым же ударом копья пронзил насквозь какого-то нерасторопного воина. На скорости он древко не удержал, копьё вывернулось из пальцев. Он схватил второе. Навстречу помимо менфит в полосатых платках поверх плотных париков из пеньки, высыпали полуголые чёрные люди с луками. Нет, не загорелые, именно чёрные, как головёшки. Хеттору их впервые видел, даже не подозревал, что такие бывают. Хотя чему удивляться, против войска Чёрной Земли воюем. Скорее дивно, что там и обычные люди есть.
В воинов Алаксанду полетели стрелы. Две почти сразу отскочили от наплечника Хеттору.
— Ха! — воспитанник Алансанду ударил копьём прямо в лицо одному черномазому.
На этот раз сработал лучше, второе копьё не потерял. А кровь-то у них красная. И помирают они, как обычные люди. И разбегаются в страхе. Стало быть, побьём.
Колесницы, взяв хороший разбег, ворвались в лагерь на сотню шагов. Лошади и повозки сбивали высокие шатры начальства мицрим и низкие палатки воинов. Всё же это не в поле носиться. Завязли.
Хеттору спрыгнул с колесницы, пнул под ноги набегавшим менфит закопчёный котёл, висевший над костром. Те увернулись, но раскрылись, и юноша познакомил своё копье с печенью одного из незадачливых воинов. Второй же обрушил на кромку щита троянца двуручную секиру с большим полулунным клинком, да ещё и насаженным под ним на древко каменным шаром. Расколол щит пополам. Хеттору отшатнулся, отбросил остатки щита и ударил копьём, но лишь оцарапал врагу бок. Менфит размахнулся снова, троянец увернулся и, наконец, проткнул противника. Бросил беглый взгляд на левую руку — предплечье пересекала красная полоса.
Прозвучала громкая песнь серебра — воинская труба, зовущая в бой. Воины царя Чёрной Земли, оправившись от шока, наконец собрались и дали организованный отпор.
— Воины, вперёд! — кричал Анхореотеф, — все, как один!
— Стена щитов! — вторил ему Птахмери, хери[58] педжет пехоты, оставленный вторым по старшинству начальником в лагере.
Щитоносцы менфит восстановили разрушенный строй по обе стороны от прорвавшегося глубоко в лагерь клина Алаксанду. При поддержке лучников нехси и та-неху[59] пехота двинулась вперёд двумя сходящимися под острым углом линиями. Крокодилья пасть.
— Готовьтесь к встрече с Апопом, нечестивцы! — крикнул Птахмери, — вперёд «Храбрейшие»!
Челюсти крокодила начали сжиматься.
Тевкры и дарданы спешились и вступили в бой стенка на стенку. Лучшими воинами Алаксанду, что находились на острие атаки и прорвались в самое сердце лагеря, занялся лично Анхореотеф во главе с шардана.
— Ба! — воскликнул Алаксанду, увидев воинов в рогатых шлемах, — какие знакомые лица! Это ты, Сиванала?
— Он самый, приам! — оскалился вождь шардана.
— Теперь, значит, питаешься объедками со стола черноногих?
— Не угадал! Я теперь большой человек! Ем с золота, а сру в серебро!
— Ну так я тебе сейчас дам просраться, проклятый пират! Поймаю — копьё тебе в глаз, что землю видит!
Куршасса, не ожидавший от отца такого изобретательного сквернословия, заржал:
— Да чтоб из горла вышло!
— Дави черноногих говноедов! — взрычали троянцы.
— Хтору мэт, шат абу! — ответили ремту.
— Дави!
— Апаллиуна!
— Амен!
Челюсти сжались, но мясо добычи оказалось слишком жёстким. Заработали мечи и топоры, большие секиры и копья. Пошла потеха!
Встретив гонца Величайшего, Урхийя не раздумывал ни минуты.
— «Храбрейших» на колесницы!
— Как нечестивые хета поедем! — усмехнулся Нибамен, — по трое!
Он закинул за спину щит и запрыгнул на площадку колесницы. Втроём с возницей и лучником тут стало тесновато.
Всего один са «Храбрейших», двести человек, коих ещё называли нахуту-аа, «ударными ребятами» на колесницах воинства «Сутех» вполне себе поместился. Ещё место осталось. Кого взять в добавок, Урхийя тоже недолго обдумывал. Хотя и много лет он служил ремту и, как считалось, вполне познал и принял истинный миропорядок Маат, всё же по крови он был хурритом, чья родина — вот здесь, к северу от Кадеша. Своим он доверял больше.
— Неарин на колесницы!
