Анхореотеф обрушил на Алаксанду «бычью ляжку», а когда тот прикрылся щитом, выбросил левую руку с коротким клинком и его кончик рассёк приаму щеку.
— Отец! — продолжал орать Куршасса.
Анхореотеф сбил приама с ног. Шагнул вперёд… И лицом к лицу встретился с поднявшимся Хеттору. Ударил его коротким мечом, но тот отклонился и в ответном выпаде всадил меч меж чешуек панциря Верховного Хранителя. Под рёбра.
Анхореотеф охнул. В глазах его застыло удивление. Он ткнул троянца хопешем подмышку, не целясь, но промахнулся. Хеттору ударил его открытой ладонью в грудь, а сам отшатнулся. Очень вовремя, иначе клинок Автолика напился бы из его горла.
В это же мгновение Куршасса пронзил насквозь Сиваналу и схватился с Тарвейей.
Анхореотеф рухнул на колени и завалился набок. Алаксанду поднялся и отбросил Автолика.
Ремту замешкались, и троянцы смогли восстановить строй, прикрылись щитами. Хеттору оттёрли назад. Он чувствовал, что в момент толчка что-то зацепил пальцами на груди Анхореотефа. Какую-то цепочку. Так и держал в руке, не осмеливаясь взглянуть. Некогда. Ремту во главе с Нибаменом вновь начали наседать.
— Отходим! — командовал Алаксанду.
Пятясь и огрызаясь, троянцы добрались до своих колесниц. Атака хеттов и их союзников окончательно захлебнулась. Началось повальное бегство.
Приам с сыном запрыгнули на площадку колесницы. Хеттору на другую.
— Гони! — велел он вознице, — к реке!
— Нет! — крикнул Алаксанду, — там давка!
Ремту сбрасывали войско нечестивых хета в воду. Царь Талми-Саррума, стоя по пояс в воде, судорожно стаскивал с себя панцирь, а вокруг него шла рубка.
— Прорываемся той же дорогой, как пришли! — приказал приам, — вперёд!
Возница стегнул лошадей.
— Ну, родные, выносите!
Лошади рванули с места. Возле головы Хеттору свистнула шальная стрела. Затем ещё одна. Он уже не обращал на них внимания. Не смотрел назад.
Разжал кулак. На мозолистой, бурой от своей и чужой крови ладони тускло блеснули три золотых мухи. «Золото храбрости».
Всю свою последующую жизнь он втайне гордился тем, что отступление не превратилось в повальное бегство и избиение бегущих. И во многом, конечно же, обманывал себя, не в силах признать, что, повернувшись к Рамсесу спиной, хетты понесли потери больше, чем в бою лицом к лицу. Так было и прежде, так всегда будет и впредь: побежал — пропал.
В клубах пыли метались колесницы, обезумевшие кони, освободившиеся от упряжек. Сразу нескольким хеттам пришла в голову мысль спасаться верхом. Хаттусили довелось увидеть и вовсе небывалое — кто-то из его воинов не просто сумел распряжённую лошадь оседлать, а при этом ещё и умудрился поразить копьём одного из колесничих врага. Хаттусили успел подумать, что надо бы отличить храбреца, да толком лица его разглядеть не смог.
Организованно выйти из боя удалось лишь весьма небольшой части войска, ибо разбитое атакой воинства «Сутех» левое крыло Хамитрима в пылевой завесе отклонилось западнее и отделилось от Хаттусили. Именно этот отряд нарвался на спешащее на помощь своим воинство «Птаха». Именно их преследовал и Урхийя. Вот там почти никто не спасся. А энкур Верхней Страны достиг реки благополучно.
Враг не воспрепятствовал его переправе, потому Хаттусили и не пожелал в дальнейшем считать себя побитой собакой.
Вернувшись в лагерь, он тотчас же принялся разыскивать брата, но оказалось, что найти великого царя в стане собственного войска, задача нелёгкая. Никто не знал, где сейчас Муваталли.
В стане хеттов не осталось порядка. Вместо единой силы, спаянной дисциплиной, хетты и их союзники превратились в беспорядочную толпу. Сейчас множество людей металось по лагерю, бежало в разные стороны. Попытки наместника остановить панику ни к чему не привели.
Тем, кто смог выбраться из разгромленного лагеря воинства «Амен» и уйти от стрел мицрим, столкнулись с новой бедой. Это были воды Аранту, в потоке которой нашли смерть те, кому не достало сил на переправу. Словно новый приток добавился к реке, ручей из человеческой крови.
Среди тех, кто сумел переправиться и вернуться обратно, пожалуй, не осталось никого, кто не был бы ранен, кто не пострадал в битве. Хаттусили был исключением, чуть ли не единственным из войска Хатти, кого не коснулось оружие противника. Ничем иным, как милостью богини Шаушки он это не объяснял.
Разыскивая брата, Хаттусили, пару раз дал в зубы кое-кому из больших начальников, как видно, замаравших свои рубахи, даже не побывав в бою.
Наконец, на глаза ему попался Гасс. Он оказался единственным, кто сохранил невозмутимость перед лицом взбешённого энкура, и своим хладнокровием остудил его пыл.
Весь день Гасс проторчал в лагере. Он командовал пехотой, которую Муваталли так и не двинул в бой. Он видел избиение своих товарищей на противоположном берегу и скрежетал зубами, не в силах им помочь.
Увидев царского брата, он рассказал ему, что видел сам, что сообщил пленный шардана, и в голове у наместника осколки сложились в целый кувшин, наполненный горечью. События выстроились в ряд. Он понял причину бездействия брата. Понял, но принять не смог.
