На обратной дороге он только и думал, что вот теперь прославится на весь город. Многим ли посчастливилось победить такого знатного воина, как тот вельможа мицрим? Ведь пока воины Вилусы стояли после сражения в хеттском лагере, только и разговоров было, что какой-то молодой троянец убил некоего знатного воина, не иначе, как приближённого самого фараона.
Но слава прошла мимо. Только троянцы въехали в ворота родного города, честолюбивые мечты Хеттору развеялись, как утренний туман. Нет, конечно, и ему были рады. И схватку с тем вельможей обсуждали. Два-три человека.
Вернувшись домой, Алаксанду сделал вид, что великий поход, из которого они возвратились, на деле ничем не отличался от рядовых стычек с пиратами. Ещё бы, далеко не всем довелось поклониться родному порогу, обнять близких, а добыча, на которую надеялись, оказалась совсем не велика. Уж никак не покрывала жертву кровью, что принесли троянские воины.
Алаксанду принялся приводить в порядок домашние дела. И главным стала свадьба наследника. Как ни подшучивал Хеттору над приятелем, невеста того дождалась. Вскоре после возвращения из похода Элисса и троянский царевич поженились. Первые дни после свадьбы Куршасса проводил с молодой женой.
Самого же Хеттору дома тоже ожидали новости. Вот его-то как раз обе музыкантши и не дождались, замуж за купцов вышли. И теперь при встрече делали вид, что знать его не знают. Хотя прежде от него не отлипали, а соперницам норовили волосы повыдирать. Следили зорко, чтобы никакие иные девицы глазками в завидного жениха не стреляли.
И вдруг оказалось, что жених-то не особенно и завидный, получше нашлись. А прежде не одни лишь песни пели, но как-то быстро в разлуке чувства отгорели, полугода не прошло. Теперь отворачивались. Вот так. Подумаешь, царский пасынок, тут иные торговые люди, что везли с заокраинного запада и севера драгоценные олово и янтарь, состояния такие имели, царям и не снилось.
И вот теперь, вернувшись с войны, он стал понимать, что Троя — всего лишь один из городов в огромном мире, причём не самый большой и важный. Оказалось, что есть вокруг множество других земель, в которых кипит жизнь, и столько там дивного, куда уж там родной Вилусе.
Эти мысли не давали ему покоя несколько дней, пока не оформились в решение. С ним и пришёл он к Алаксанду.
Приам был занят беседой с купцом, который недавно вернулся из Аххиявы. В другое время Хеттору обязательно бы полюбопытствовал, какие там новости. Но сейчас он настолько занят был собственными мыслями, что пропустил мимо ушей рассказ купца, что же там сейчас происходит в Фивах. Услышал обрывок фразы отчима:
— Где он сейчас?
— Вернулся пока в Эфиру.
— А бог ему что сказал?
— О том не слишком распространяется, но обмолвился, будто Отвращающий посоветовал ему искать помощи у праматери Персеидов?
— То есть в Микенах? — уточнил Алаксанду.
— Нет, — возразил купец, — не у самих Персеидов, а у их праматери.
— Это, как? — удивился приам.
— А кто ж его знает, — развёл руками купец.
Закончив разговор с купцом, Алаксанду соблаговолил обратить внимание на пасынка:
— Ну, чего тебе? Зачем пришёл?
В ответ Хеттору, сделавшись вдруг косноязычным, начал многословно и сбивчиво изливать отчиму свои путанные мысли. Мол, осень началась. Разбойных аххиява бог их, Колебатель Земли, до весны теперь ровно на заднице продержит. Чтобы границы в это время кто попрать пытался, и не припомнить, а стало быть, в его, Хеттору сидении дома и нет нужды.
Приам очень быстро потерял нить разговора.
— Ты чего хочешь-то, о юноша, златоязыкий? — спросил он насмешливо.
— Отпусти меня, отец, прошу. До весны отпусти. Как-нибудь обойдётся Троя без меня зимой. А к новому году, как цветы распускаться начнут, я и вернусь.
Алаксанду задумался, пристально разглядывая воспитанника.
— И куда ты собрался? В Хаттусу?
Хеттору вздохнул. С детских лет его не удавалось скрыть ни одной мысли от человека, заменившему родного отца. Кивнул.
— Песни петь собрался? Дома не поётся уже?
Хеттору, по тону отчима заподозрил, что тот недоволен и вмиг лишился всей своей решимости.
— И ничего зазорного здесь нет, — пролепетал он смущённо.
На самом деле он опасался не того, что отчим его не отпустит. Нет, боялся он, что песни его в столице Хатти окажутся никому не нужны.
Он не мог ни отогнать эту мысль, ни примириться с ней. Боялся ехать и жаждал одновременно.
— Вижу, что не поётся, сын, — неожиданно мягко сказал Алаксанду.
Хеттору взглянул не него с удивлением, будто подвоха ждал.
Алаксанду вздохнул. Он надеялся, что воспитанник, побывав в настоящем сражении, повзрослел и выбросил из головы юношеские глупости. Но видно — дома его не удержать. Оставалось только помочь ему в будущем путешествии.
— Смотри мне. Я тебя знаю, такие, как ты вечно норовят в нехорошую историю попасть!
Алаксанду помолчал немного, что-то обдумывая, и продолжил уже спокойным деловым тоном:
