— Вот уж не подозревал, что кроме красоты, тебе в женщинах нравится ещё и развитый обширным чтением ум.
«Шепот» его не услышал только совсем глухой, а таких за столом, похоже и не было. Пудухепа покраснела. Хаттусили наступил Хастияру под столом на ногу. Тот, наконец, совсем заткнулся.
Остаток вечера, что провели за столом, беседовали между собой только двое, Хаттусили и Пентисарис. Обсуждали, как изменятся теперь цены на зерно и лён. Посланник, кажется, там же и задремал. Временами Хаттусили и Пудухепа украдкой ловили взгляды друг друга и каждый раз поспешно отводили глаза.
Из-за стола расходились уже в темноте. Отец провожал Пудухепу до дверей её комнаты. Впереди шла старая нянька девушки, Нинатта, несла светильник.
По дороге, отсчитывая ступеньки, полагаясь больше на память, чем на слабое освещение, верховный жрец обратился к дочери:
— Я тебя, Пудухепа, всегда хвалил. А сегодня похвалю особо. Вот правильно ты делаешь. Если тебе мужчина понравился, ты не теряйся. Говори ему сразу, что-нибудь умное, даже слишком. Что-то, о чём большая часть людей и не догадывается, да и понять неспособна. Чем заумнее, тем лучше.
— Так разбежаться могут женихи, — ответила ему вместо дочери нянька. — вот услышат что-нибудь такое, на что у самих ума не хватает, и испугаются. Не всякому разумная невеста сгодится. Особенно, если сам глупцом уродился.
— И такие бывают, — согласился Пентисарис, — только всякие болваны нам в женихи не нужны, чем быстрее она их разгонит, тем лучше. Нам люди умные нужны. Такие не испугаются.
— И то верно говорите, господин, — Нинатта поставила светильник на каменный выступ у двери и открыла комнату Пудухепы, — ведь кто девиц боится, да ещё и таких разумных да милых, как наша лапушка, от того, как от мужчины, толку тоже немного будет. Так от веку, от самой Богини заведено.
— Да благословит она твой сон, дочка, — верховный жрец наклонился к дочери и поцеловал её в лоб.
Няня задержалась. Пудухепа села на стул и Нинатта принялась расплетать её косы. Девушка взяла со столика бронзовое зеркало.
— Он понравился тебе? — спросила няня, проводя по волосам девушки резным костяным гребнем.
Пудухепа не ответила, но няня, несмотря на слабый свет лампы и пляску теней на лице девушки увидела в отражении, как та опустила веки и улыбнулась.
— Доброй ночи, моя милая, — няня поцеловала девушку и удалилась.
Одним послала здешняя Владычица сон и благословение, а тем, кто с судьбой встретился, спать не положено. Только вести разговоры в достойной компании об удивительном знакомстве.
Поняв, что заснуть он сегодня не сможет, хотя было уже далеко за полночь, Хаттусили бесцеремонно заявился в покои, отведённые другу. Обычно немногословный, сегодня он, не иначе как от вина, никак не собирался заткнуться. Говорил безостановочно и всё время повторялся. Раз десять похвалил Хастияра за то, как удачно он выбрал город, в котором они собрались пересидеть неспокойное время. Какие тут люди приятные.
Хастияра клонило в сон и голос друга долетал до него из-за края мира, который ко всему прочему ещё и вращался. Это состояние он очень не любил и, предвидя утренние страдания, горестно вздохнул:
— Это ж сколько я выпил-то? А, главное, зачем?!
Однако, к великому удивлению, а именно это чувство Хастияра не оставляло всё время пребывания в Лавацантии, похмелье поутру его не посетило. Чем он тут же и поделился с приятелем.
— Вино у них не простое, выходит. Особенное вино, из храма. Надо домой такого привезти.
— Да, вот что меня удивило, — сказал Хаттусили, — если бы я, как и ты, стихи писал, то выбрал бы младшую из сестёр. Повезло мне, что ты с Пудухепой раньше не встретился.
— Меня всё устраивает, — ответил ему посланник, — ты не помнишь, что я говорил вчера?
— Да чушь какую-то нёс про сказки мицрим. Пророчества и предсказания.
— Не помню… Странно, а голова не болит совсем.
— Предостережение о женских чарах помнишь?
— О женских чарах?
Хастияр задумался, затем просветлел лицом.
— А, это, что ли? Это из «Поучений Птахотепа».
Он продекламировал с выражением:
Хаттусили усмехнулся.
— Обходи с опаской женщин? Нет, брат… Ты видал, какая она?
Хастияр вдруг подумал, что не только с другом происходит нечто удивительное, но и с ним самим. Он совсем не чувствовал боли в спине, она вдруг отступила и полностью исчезла, впервые за много дней после сражения.
