Хаттусили взял её за руку, покосился на брата. Тот слова сына пропустил мимо ушей и сын продолжил ворчать, хотя и не особенно много выпил сегодня:
— А союзнички-то подвели нас. Вот из-за них-то мы и проиграли фараону.
В зале стало очень тихо. Царские родственники, чиновники и иноземцы будто за один миг льдом покрылись, замерли на месте, замолчали.
Великий царь Муваталли медленно повернулся и посмотрел на сына. Но тоже ничего не сказал.
Хеттору не знал, что ему делать дальше. Повернуться и уйти сейчас? Вроде бы, нельзя. Он повернулся к посланнику в поисках поддержки.
Ну, пора было вступить в дело тому, кто его и затеял. Хастияр поднялся и как бы извиняясь, обратился к гостям:
— Простите, дорогие гости, я не объяснил, кого позвал сюда. А ведь это славный и сильный воин, хоть и юн годами. Это воспитанник троянского приама. Сей доблестный юноша победил самого Анхореотефа, чем, верно, избавил нас от множества неприятностей в будущем.
Хаттусили привстал со своего места и указал на странное украшение, три золотых мухи на цепочке, которое висело на шее у троянца. И начал объяснять, якобы для жены и Аллавани:
— Смотрите, что у него. Это вещь ценная, но не столько по весу, сколько по значению. То награда, кою царь мицрим дарует своим наилучшим воинам. Выходит, троянец оказался куда сильнее, чем сам прославленный Анхореотеф!
— Ещё я не сказал, что лучшего певца и не слышал нигде, — продолжал Хастияр, — ни в стране Хатти, ни за её пределами.
— Хастияр, ты хочешь, чтобы мы на слово тебе поверили? — улыбнулась Пудухепа, — пусть он споёт!
Ну, и как петь после таких речей? Одна половина Хеттору возликовала от похвал, а другой захотелось с досады кое-кому по роже заехать. Вот только непонятно, кому сильнее — посланнику, что притащил сюда, или этому чванливому юнцу, что облил поносными речами.
Но, деваться некуда. Отступать поздно. Что ж, чуть-чуть позора и всё закончится. Вот достойная кара богов для тех, кто желает пустой славы.
С подобными мыслями, желая оказаться сейчас даже не Трое, а где-нибудь на краю света, Хеттору начал петь. Слова он сочинил сам, когда вернулся домой после великой битвы.
Ну, а волнение и буря самых различных, противоположных и не сочетаемых чувств, придала его голосу такой силы, какой парень и сам от себя не ожидал.
Хеттору продолжал петь, он постепенно начал понимать, зачем посланник решил выбрать из его песенок именно эту. Но, он продолжал, постепенно песня увлекала его за собой.
Тут уже Хастияру стало стыдно за себя, ибо как они вдвоём не бились над рифмою, местами выходило ужасно[71]. Ну, что поделать, хоть языки, на которых говорили и хетт, и троянец были похожи, стихи на лувийском посланник писать не умел.
Но гости не особо вслушивались в стихотворный строй. Их увлёк сюжет, стало любопытно, что дальше будет. А там события набирали обороты. Пока герой воевал, его невесту родня насильно, против воли, выдала за богатого купца. Как девушка не умоляла их, родственники поступили против обычая. Так возлюбленная троянского героя оказалась в дальних краях, в плену у немолодого мужа.
Но тут закончилась война и парень вернулся обратно:
Тут уже проняло даже самого лабарну. Муваталли даже привстал с кресла, чтобы рассмотреть поближе троянского певца.
— Парень далеко пойдёт, молодец, — сказал великий царь.
— Да я его прибью дома за подобные шутки, — мрачно сказал Первый Страж.
— Кого, троянца? — не понял Муваталли.
— Нет, сына своего.
— Напрасно ты так говоришь. Он молодец, такого отличного певца разыскал. И воин славный. Нет, ты только послушай! С таким-то голосом. Дома-то все девки его, не иначе.
Пудухепа жестом подозвала одного из слуг мужа и что-то шепнула ему на ухо.
Хеттору продолжал петь, он чувствовал, что всё оказалось не таким позорным, как он подумал сначала. Слушатели оказались благосклонными. А вот для героя песни наступили печальные дни. Ведь возлюбленная оказалась не где-нибудь, а за морем, в далёкой Аххияве. Тогда герой собрал приятелей, всегда готовых помочь восстановить справедливость. Отправился с ними за море, и похитил собственную невесту. Украл её у мужа и привёз обратно, домой, в Трою.
— Вернёмся домой мы, моя дорогая,
— Нас примет обратно Вилуса родная…
Окончание песни потонуло в восторгах слушателей. Гости выражали восхищение, как умели. Больше всех старался великий царь. Ещё бы, как ни окончилась война с фараоном на самом деле, отныне будут петь песни о ней, только как о великой победе. Это Муваталли представлял себе очень хорошо.
