Ещё не успели стихнуть приветствия, не успел Хеттору толком прийти в себя после внезапно свалившейся на него славы, встала Пудухепа и подошла к певцу.
— Благодарю тебя! Ты лучший, кого я слышала. Пусть с тобою всегда будет милость богов и удача. А поскольку ты храбрый воин и прекрасный певец, я сделаю тебе подарок. Ведь, все, кто понаехали в Хаттусу, должны поддерживать друг друга. Ты герой и о героях песни сочиняешь! Вот мой тебе дар!
После её слов слуга внес в залу нечто, завёрнутое в вышитую ткань. Пудухепа взяла свёрток, развернула и протянула троянцу.
Подарок оказался лирой. Прекрасным изделием искусных мастеров. Лира была вырезана из цельного черепашьего панциря. Сквозь него была протянута золотая нить, которая образовала изящные узоры. В тени кедровых веток разлеглись два льва.
К Хеттору подошёл посланник и, расчувствовались, обнял. Поздравил с победой.
— Ну, ты и гад, — только и сказал ему Хеттору, — хоть бы предупредил.
— Всё это из-за женщины, — Хастияр наклонился к нему поближе и пояснил, — мы обязаны были её защитить от оскорблений одного болвана.
Троянец мельком взглянул на Пудухепу, которая стояла рядом и сияла от счастья, ярче, чем золотые цепочки на её груди и в волосах.
— Я не завидую её врагам, — только и сказал он.
Но Пудухепа продолжала улыбаться, хотя прекрасно слышала его слова. Потому и сказала громко, так, что весь зал услышал:
— На лире есть узор, он нарисован не просто так. Здесь кедры моей родины и львы Хаттусы. Они тебе удачу принесут! И клянусь Богиней, твоё имя теперь уж точно не забудут!
Брат был последователем знаменитого чати Рехмира, правой руки великого Тутмоса Менхеперра. Книгохранилища содержали десятки поучительных свитков о его жизни и почтенный Уннефер с малолетства «скармливал» их обоим сыновьям. Вот только Анхореотеф впитывал учение, как губка, а Аменеминет отлынивал.
Рехмира слыл ранней пташкой. Едва розовели пилоны Ипет-Сут[72] под лучами юного Хепри, как всемогущий чати уже прогуливался по сонным улицам Уасита. Разговаривал сам с собой и обдумывал многочисленные дела. Когда иные высокородные, никем не принуждаемые к работе от зари до заката, ещё только садились за утреннюю трапезу, Рехмира успевал сделать множество дел.
Анхореотеф брал с него пример и старался работать с раннего утра. И голова лучше соображала, да и солнце жарило ещё не так жестоко. Около полудня он позволял себе отдохновение и потом возобновлял труды, едва Атум начинал спускаться к западным горам.
Менна же по своему обыкновению по утрам страдал похмельем после ночных кутежей. Ныне же, оказавшись по воле Величайшего на месте своего брата, он попытался воспринять его распорядок дня. Получалось… трудно.
— Аменеминет, сын Уннефера! Ныне получаешь ты титул Верховный Хранитель Покоя. Да будешь ты держащим опахало по правую руку от моего величества! — провозгласил Рамсес Мериамен после возвращения в Та-Кем.
— Великая честь! — прослезился безутешный отец, потерявший старшего сына, гордость свою, — недостойны её мы, никчёмные сироты, вскормленные из рук Величайшего, да будет он жив, невредим, здрав!
«А ты только всю семью позоришь…» — услышал Менна.
Отец, верховный жрец Усера, в одночасье постарел на десять лет. Осунулся, взгляд потускнел.
После возвращения Менна сопроводил тело брата в Уасит, где сах доблестного Анхореотефа упокоился в давно отстроенной семейной гробнице. Менна провёл на юге месяц. Потом вернулся. Надлежало перенимать дела. Они обрушились на его голову, как неиссякаемый водопад.
Голова шла кругом, но он добросовестно вникал. Каждый день, по много часов проводил в компании Пентауры, начальника писцов Сешат, ведавшего всей тайной перепиской с послами и лазутчиками. Научился понимать тайнопись. Спешно восстанавливал в памяти познания об аккадской клинописи, на которой велась переписка с Бабили. Принимал посланников, тех, чей ранг дозволял разбирать дела без личного участия Величайшего. Слушал доклады Хранителей. После полудня сам докладывал о срочных делах фараону.
В середине сезона перет,[73] «времени всходов», Рамсес объявил, что в обязанности «держателя опахала» входит также надзирание над строительством заупокойного храма его величества.
И Аменеминет с головой погрузился в дела строительства, что велось с самого воцарения Величайшего, начатое его вторым указом. Там, в общем-то ещё только фундамент обустроили.
В этих делах ему неожиданно горячо принялся помогать Хаэмуасет, который, несмотря на юность, проявлял поистине недетский ум. После пережитого при Кадеше он как-то сразу повзрослел. Теперь их часто видели втроём, ещё и с Пентаурой.
Ежедневно по утрам они просматривали и обсуждали новые и новые наброски будущих барельефов храма его величества.
В середине сезона шему, спустя почти ровно год после битвы при Кадеше, Пентаура принёс длинный свиток.
— Что это? — спросил Менна.
— Поэма. О Кадеше.
— Кто сочинил?
