— Вы мои гости, ешьте, пейте, веселитесь в моём доме! — Эврисфей вновь заговорил любезным тоном, — ни в чём вам отказа не будет. Что пожелает душа ваша, тут же будет для вас доставлено!
После подобных слов посланникам следовало удалиться, что они и сделали, поклонившись любезному хозяину, микенскому царю Эврисфею, сыну Сфенела.
Колесницы на бешеной скорости заложили очередной крутой вираж под восторженный рёв толпы и тут случилось страшное — первые две зацепились друг за друга и рассыпались. Один возница не выпустил вожжи, и разгорячённые лошади потащили его по земле. Второму повезло ещё меньше, его растоптали в кровавое месиво преследователи. Толпа выдохнула в ужасе, но он был лицемерным — толпа жаждала увидеть катастрофу.
У Миухетти сжалось сердце — там ведь Алкид мог быть. Хвала богам, что отговорили. Эврисфей долго доказывал ему, что это уронит и его положение, и положение ванакта перед гостями. А на самом деле он опасался, что Алкид как обычно победит, и тем умножит свою славу.
Игры Кронии ныне проводили с большим размахом. Все двенадцать дней от нового года не прекращались пиры, состязания мужей, кормление богов и народа. Богам, как водится, горелые кости, народу жареное мясо. Много мяса. Очень много. Даже зажиточные землевладельцы телесты в иные праздники не устраивают такого обжорства, как микенская беднота в Кронии после царской гекатомбы. Хочешь, не хочешь, а сотню быков забей. Святое дело. Как ни прижимист Эврисфей, а не отвертеться. Беднота спешила на весь год отожраться.
Много дней миновало с тех пор, как Миухетти намекнула Эврисфею о походе на Трою. За это время царь так и не дал ответа, согласен ли он на войну с заморским соседом. А как наступил новый год, для Миухетти прошедшие дни слились в сплошную череду праздников, пиров и множества иных развлечений.
На каждом из них ей оказывали почести. Она сидела рядом с царём, и чествовали её, как правительницу из далёкой страны. Вслед за пиром следовала охота, где посланница фараона выезжала на колеснице. Потом состязание между сказителями, где Миухетти должна была выбрать победителя. Потом гостей веселили певицы и танцовщицы.
Ванакт и его первый геквет во всём старались угодить, но как-то через чур показно, не искренне, будто в насмешку.
Баба-посол. Глупость-то какая.
Ни малейшей возможности опомниться и спросить Эврисфея, какой же будет его окончательный ответ, у Миухетти не было. Намёки же царь раз за разом игнорировал, отшучивался, мол, не время сейчас о войнах и походах думать.
На колесничных ристаниях Эврисфей строго настрого приказал беречь царское добро. На поворотах друг друга не подрезать, упряжь беречь, если уж победить не суждено, то лошадей не загонять, с поражением смириться. Рачительный хозяин. Всё-то у него сочтено и по полочкам разложено в примерном порядке. А война — это убыток и беспорядок. Зачем такое?
Не, конечно, война с каким-нибудь Капреем, это новые рабы и стада. Но вот с Троей воевать… От одной мысли уже несварение желудка и головная боль. Хорошо, что не понос. Это, ж не Немея или Лерна. Это Троя. Понос тут такой прихватит… Кровавый.
С другой стороны, как «черноногим» откажешь? Нет, попробовать отказать, конечно, можно. Войной-то чай не пойдут. Далеко. Но дела торговые пострадают. Эта вредная баба всё в красках расписала, всё сочла и предъявила, ни один писец не подкопается.
Головная боль, короче.
Так и лился через край сладкий тягучий и липкий мёд царского обхождения. Казалось, не иссякнет он вовсе. А голова очень скоро стала болеть у посланницы. Благодаря Палемону и Ификлу воины микенские приняли её в свой круг, чего ни для одной женщины не делали. В этом кругу было принято пить до дна полными чашами. Чем она теперь и занималась под приветственные крики воинов. Который день.
На людях она улыбалась, а в кругу своих раздражалась.
Для игр выбрали место за городом, подготовили площадку для колесниц. Высокие гости расселись с удобствами на террасе дома одной из царских усадеб. Люди попроще разместились вокруг площадки для гонок. Глашатай объявил царскую волю, да начнётся, мол, празднество и потеха мужей-героев.
Глашатаем ванакта ныне стал Капрей Пелопид, бывший элидский басилей из мелких. Такой вот ему почёт. А может унижение. Ванакт с ним ласков. Как со зверем приручаемым, который палкой уже получил и когти спрятал.
Колесницы разобрались друг с другом и покинули ристалище. Победил муж по имени Андрей. Одни зрители друг друга поздравляли, а другие со вздохами отдавали новым хозяевам перстни и кинжалы. Миухетти вручила победителю награду — золотую чашу, украшенную бирюзой и сердоликом.
Капрей объявил состязание борцов. Алкид великодушно опять не участвовал, как и Ификл. Вышел Автолик косточки размять, да всех и победил, за что был одарен приглашением разделить чашу вина и беседу с самим ванактом.
После нескольких фраз ни о чём, Эврисфей, неожиданно для Автолика поинтересовался:
— А скажи, достойнейший — справедливо ли то, что говорят о тебе?
— Смотря ведь, что именно, великий царь.
— Будто зовут тебя мужем, преисполненным мудрых советов.
