Золотой век Испанской империи полностью

Так умер «безупречный капитан», самый гуманный и толерантный из конкистадоров, отец чилийского общества, которое, будучи отрезано despoblado пустыней Атакама, было более свободно от болезней Перу и севера, чем любое другое место на континенте. Впрочем, уже в конце 1550-х годов стране предстояло быть отданной на растерзание как голоду, так и эпидемиям.

Вести обо всех этих громах и молниях, покорениях и баталиях, убийствах и страданиях, спорах и раздорах, происходивших в Новом Свете, через какое-то время достигали Европы и поглощались чиновниками и всеми, кто служил короне в вопросах, касавшихся Индий. Однако их в первую очередь интересовали другие вещи. Решение Фердинанда, брата императора, стать королем римлян[128], принятое в 1531 году и рассматривавшееся многими как конец идеи вселенской монархии, было важным шагом, и оно, разумеется, оказало воздействие в том числе и на американскую политику – ведь в конце концов, условия для необычайных американских достижений предоставлялись короной.

Карл V мог находиться в Инсбруке или Аугсбурге, Толедо или Вальядолиде, Риме или Болонье, в Средиземноморье или каком-нибудь дворце во Фландрии; он мог размышлять над турецкой угрозой (был ли прав Эразм, доказывавший в своем «Consultatio de bello Turcis inferendo», что настоящая победа над турками будет одержана, когда они обратятся в христианство?), над тем, как ему перехитрить это «чудовище» («bellaco», как назвал его Диего де Ордас, завоеватель Ориноко) Лютера или одолеть немецких князей; однако в любую минуту его мог прервать его преданный секретарь Кобос, войдя с просьбой подписать контракт очередного искателя приключений из Севильи или Эстремадуры, желавшего отправиться в Индии, чтобы завоевать и заселить еще один кусок пустыни или джунглей, назвав его, к примеру, Новая Эстремадура или даже Новый Бадахос. Возможно, Карл хотел сосредоточиться на вопросе о том, как ему убедить папу созвать новый Вселенский собор, однако известия из Новой Испании всегда могли вмешаться в его размышления над епископальной и религиозной реформой.

Карл путешествовал постоянно – несомненно, ни один правитель не путешествовал так много, – и, по свидетельству Дантиска, он питал «чрезвычайную приверженность» к картам{1008}. Подагра уже начинала мучить его, но Совет Индий постоянно оставался на связи с ним; другие, неофициальные информаторы писали ему множество писем. Это относилось и к самим конкистадорам, таким как Вальдивия, «безупречный рыцарь», как его называли, и даже великий Кортес.

Необходимо было принимать решения, касающиеся американских владений. Несомненно, остров Мальту следовало отдать рыцарям Святого Иоанна, изгнанных турками из своего прежнего прибежища на Родосе; это решение было достаточно легким. А вот кого Карл должен был послать в Перу для противостояния и подавления Гонсало Писарро? Юриста или дворянина? Это был гораздо более сложный вопрос.

Карлу часто вменяют в вину отсутствие глубокого интереса к американской части его империи. Это не так. Действительно, в первую очередь его внимание всегда было направлено на Германию и протестантское восстание, а также на растущую дезорганизацию в самих Нидерландах. Но в то же самое время он нередко прислушивался к протестам Лас Касаса о жестоком обращении с индейцами, и с того самого момента, когда Карл увидел дрожащего от холода индейца-тотонака, присланного Кортесом из Мексики в Андалусию в 1520 году, его заботило здоровье его новых подданных.