— Это такой город, — охотно объяснил я, — где открыты все ворота и магазины, полные прекрасных вещей, и можно зайти в любой дом, обставленный в самом великолепном стиле, и никто тебе не помешает! Можно зайти в магазин и взять, что хочешь: шоколадку, волшебный фонарь, через который удобно разглядывать картинки на стене, или жвачку. И платить ничего не надо. А еще можно выбрать себе дом и жить в нем так, как заблагорассудится и отправляться спать только когда захочется!
Художник отложил кисть!
— Какой чудесный город, — сказал он, — лучше, чем Рим. В Риме так жить нельзя и на Пикадилли тоже. Это еще одно место, в котором я пока не побывал.
— Можно пригласить друзей, — продолжал я, воодушевляясь все больше, — тех, которых на самом деле любишь, и они тоже выберут дома и поселятся в них. Там будет много домов. А родственников там вообще не будет, или будут только те, которые пообещают вести себя по-доброму, а если вдруг рассердятся, им придется сразу же уйти.
— Значит, родственников не пригласишь в свой город? — уточнил художник. — Что ж, ты прав, я думаю. У нас с тобой схожие взгляды.
— Я бы пригласил Гарольда, — задумчиво сказал я, — и Шарлотту. Им бы там очень понравилось. Остальные уже слишком взрослые. Да, и Марту, я бы позвал Марту готовить и мыть посуду, и для всего остального. Вам бы понравилась Марта. Она намного лучше тети Элизы. Именно такой я представляю себе настоящую леди.
— Тогда она мне точно понравится, — дружески согласился художник. — А когда я приеду в… а как, ты сказал, называется твой город? Нефела? Как богиня из облака?
— Я… я еще не придумал, — смущенно ответил я. — У него пока еще нет названия.
Художник устремил свой взор вдаль, поверх холмов.
— Сказал поэт: «Милый Кекропов град, — произнес он тихо, словно сам себе, — ты ли не скажешь: «О милый Зевсов град?»
— Это из Марка Аврелия, — объяснил он и вернулся к работе над картиной. — Тебе он пока неизвестен, но, когда-нибудь, ты обязательно с ним познакомишься.
— А кто он? — спросил я.
— Просто еще один человек, который жил в Риме, — ответил художник, продолжая рисовать.
— О Боже! — в отчаянии воскликнул я. — Все живут в этом Риме, а я там даже ни разу не был. Ну и пусть. Мне в моем городе, наверняка, больше понравится.
— Мне тоже, — с жаром подхватил незнакомец. — А вот Марк Аврелий вряд ли бы его одобрил.
— Тогда его мы не будем приглашать, — ответил я. — Хорошо?
— Не приглашу, если ты не хочешь, — согласился художник.
Договорившись об этом, мы немного помолчали.
— Знаешь, — снова заговорил незнакомец, — я время от времени встречаю людей, которые побывали в городе, похожем на твой, а, может, только один такой город и существует. Они ничего о нем обычно не рассказывают, только намекают иногда, но они точно там побывали. Их, как будто, ничего не волнует, все для них одинаково, и сложное и простое, и рано или поздно, они ускользают, исчезают и больше не возвращаются. Наверное, отправляются обратно в тот город.
— Конечно, — сказал я, — зачем они вообще оттуда уезжали. Я бы не уезжал. Здесь мне постоянно говорят, что я все ломаю, не разрешают пить чай на кухне со слугами и спать с собакой в обнимку. Кстати, я тоже знаю людей, которые живут в таком городе.
Художник с интересом посмотрел на меня.
— Например, Ланселот, — продолжал я, — в книгах говорится, что он умер, но имеется в виду что-то другое, мне кажется. Он просто ушел, как Артур или Крузо, которому надоело носить одежду и выглядеть респектабельно. Тоже самое случается с теми героями, которые не женятся на принцессе, ведь только один может жениться на ней. Остальные наверняка отправляются в этот город.
— Да, и те, кому не удается победить, — подхватил мою мысль художник, — те, которые стараются не меньше других, но все равно проигрывают или промахиваются, сдаются и отступают в схватке. Те, кому никогда не получить ни принцессы, ни полцарства, даже второсортного, они ведь тоже приедут?
— Хорошо, если хотите, — ответил я, не совсем понимая, о чем он говорит. — Если у вас есть такие друзья, можете и их пригласить.
— Что за чудесная жизнь нас ждет! — задумчиво произнес незнакомец. — И каким потрясением это будет для старика Марка Аврелия!
Тени становились все длиннее и серо-зеленые холмы погрузились вскоре в золотистую дымку заката. Художник начал собирать вещи, а мне вдруг стало грустно. Мы так хорошо понимали друг друга, и теперь нам придется расстаться. Незнакомец подошел ко мне, он был стройным и высоким, и лучи заходящего солнца играли в его волосах и бороде. Он пожал мне руку, как равному.
— Мне очень понравилась наша беседа, — сказал он. — То, что ты рассказал, удивительно интересно, и мы еще не все обсудили. Нам обязательно нужно встретиться снова, как ты думаешь?
— Конечно, — согласился я, не сомневаясь, что так и будет.
— Может быть, в Риме? — предложил он.
— Да, в Риме, — согласился я, — или на Пика… не помню, как там дальше.
