– Галадриэль. – Во второй раз у него получилось лучше, и когда он опять произнес «Галадриэль», это прозвучало неправильно, совсем не так, как когда-то говорил Орион – когда мне было приятно слышать свое имя – но, по крайней мере, это уже походило на человеческий голос.
Он замолчал, похоже удовлетворенный тем, что у него все получилось. Больше Орион ничего не сказал. Но и не набросился на нас. Он просто стоял и смотрел на меня.
Все мы стояли как вкопанные целую вечность; Орион так и не убил нас, и мы наконец поверили, что в его намерения это не входит. Поверив в это, мы провели еще массу времени, шепотом совещаясь, что, черт возьми, теперь с ним делать. Лизель предложила оставить Ориона в школе и сходить за помощью. Аадхья на это закатила глаза, а я даже не удосужилась вслух возразить. Следующим очевидным вариантом было отправить его прямо домой, к маме и папе, в Нью-Йорк, но это тоже никому не понравилось.
– Куда бы ты его ни отвезла, ньюйоркцы за ним приедут, – заметила Лизель. – Или кто-нибудь еще. Ориона Лейка нигде нельзя тихонько спрятать!
– Попытка не пытка, – мрачно сказала я. – Я отвезу его к маме.
Я понятия не имела, что мама сделает с Орионом. Судя по прошлому опыту, она не желала иметь с ним никакого дела, разве что убрать его подальше от меня. Как ни ужасно, я теперь понимала причину. Орион не собирался убивать нас прямо сейчас – но, возможно, попытался бы в обозримом будущем. Я по-прежнему содрогалась при мысли о том, что стою от него на расстоянии вытянутой руки. И страшно было не только мне: Лизель не сводила глаз с Ориона, готовая принять оборонительную стойку, а Аадхья брала меня за руку каждый раз, когда я на него смотрела – видимо, повинуясь инстинкту, который велит остановить шагнувшего на проезжую часть ребенка. Того, кому не стоит доверять в вопросах самосохранения.
Аадхья имела полное право не доверять мне. В попытке спасти Ориона я бы сразу сделала что-нибудь глупое и отчаянное – впрочем, в глубине души я прекрасно понимала, что ничего полезного сделать не могу – что бы с ним ни произошло, как бы он ни пострадал в схватке с Терпением. Единственное заклинание, которое бы точно сработало, было
Но кто-то должен был убедить нас обоих, что Орион еще жив, что он где-то там, погребенный под толщей злыдней. С этой задачей справилась бы только мама.
– Что ты предлагаешь? – резко спросила Лизель, раздраженная тем, что я упорно отрицала факты. – Взять его за руку и вывести? А потом посадить на самолет? Как нам хотя бы выбраться из музея?
Вопросы были прекрасные, а ответов я не знала.
Я взглянула на Ориона, который смотрел на меня неподвижными блестящими глазами, и отступила к дверям спортзала. Он повернулся, не отрывая взгляда. Я сглотнула, сделала еще несколько шагов, напряженная до предела, и едва удержала жалобный всхлип, когда Орион шевельнулся. Лизель и Аадхья тут же встали передо мной. Но Орион сделал лишь несколько шагов и снова остановился на расстоянии вытянутой руки. Мне пришлось хорошенько отдышаться, прежде чем сердце перестало бешено колотиться. Я плакала не стыдясь. Нельзя, нельзя, нельзя бояться Ориона. Нельзя быть жестоким к существу с его лицом.
– Так, – сказала я, как только обрела дар речи. – Я заберу его в Уэльс, даже если придется идти пешком.
К счастью для меня – и, вероятно, для многих других, – после того как я сделала свое торжественное заявление, Лизель перестала взывать к моему разуму и напрягла мозг, чтобы решить все проблемы, которые я создавала для себя и заодно для нее. Мы отправились обратно в мастерскую, и Аадхья собрала держатель для заклинания из того, что там валялось. К счастью, Аадхья умела работать с экзотическими материалами. Она смастерила подвеску из каплевидной глазницы трескуна и окружила ее фрагментами панцирей как минимум пяти плакальщиков, которые связала сиренопаучьей нитью, а Лизель поместила внутрь заклинание незримости и вручила артефакт мне.
– Надень это на него, – велела она.
Орион, притащившийся в мастерскую вслед за мной, все это время так и стоял на расстоянии вытянутой руки. Приблизиться к нему было так же страшно, как идти по коридору к подстерегающему меня чревороту.
Но когда я сделала глубокий вдох и шагнула к Ориону, он отступил. Я помедлила и попыталась снова, и он опять отступил, будто сам не хотел, чтобы я подходила ближе. Я остановилась и чуть не разрыдалась, а потом сказала:
– Тогда сам его надень!
Я положила артефакт на верстак – точнее, на уцелевшую половину верстака – и отошла. Орион приблизился, медленно наклонил голову, чтобы посмотреть на артефакт, а затем взял подвеску и надел на себя.
