— Это правда, т ан, — сказал ему Марик. — Мы пришли сюда из Корбека через Пустошь. Посланница иного мира жива; Сутафиори должна узнать это как можно скорее.
— Не спускайте с них глаз. А вы подождите здесь.
Взгляд Касси скользнул по нам, прежде чем он шагнул назад через ворота Первой стены. Я заметила, как он непроизвольно оглянулся. «Что же, на нас не слишком приятно смотреть, — подумала я, — но зато мы живы, а это уже кое-что».
Шум города затихал. Наступили вторые сумерки, в небо поднимался серый дым. Скоро закончится девятый день. Я ощущала запахи готовившегося ужина. Все мои внутренности сжались; я была более голодна, чем подозревала. Улицы пустели, зажигались масляные фонари и вывешивались над входами телестре.
— Теперь с меня довольно, — сказала я.
— Они могут нас убить, если мы их испугаем, — озабоченно сказал Марик, — ведь они знают, откуда мы пришли. Я еще никогда не слышал ничего доброго об этих северных землях. Нам лучше всего вести себя тихо и ждать С'арант.
— Мы войдем внутрь под охраной, — сказала я Хурот, — но я войду и найду кого — нибудь, кто меня знает, иначе нам придется провести здесь всю ночь.
Она была также мало заинтересована в том, чтобы ждать, как и я, а ее всадники хотели как можно больше времени провести в Ширия — Шенине, прежде чем вернуться к исполнению своих обязанностей в гарнизоне. На замечание стражи она отреагировала резким протестом.
— Да, — сказала она, — у нас есть приказ отправить вас к Т Ан Сутаи — Телестре, а не стоять снаружи возле ворот Л Ку. Ты, там, отойди в сторону! Именем Богини! Они ведь под охраной, разве нет?
Уйдите с дороги!
Их командира здесь не было, поэтому сейчас она являлась старшей по званию. На это — то я и рассчитывала.
Ярко выкрашенные ворота потеряли свой цвет в полутьме. Запахи города уносились ветром в сторону. Начал моросить мелкий дождь. В скоплении низких каменных стен, окружавших внутренний город, в окнах был виден желтый свет. Дорога к воротам представляла собой туннель; когда мы шли по нему, звуки наших шагов отражались от стен.
В центре шестиугольного двора росла суковатая тукинна, она стояла в том месте, где плоские ступени вели вниз к крытому колодцу. На равном расстоянии друг от друга висели фонари, бросавшие свой желтый свет на бурые каменные плиты.
На улице Марика я увидела такое же выражение, какое, вероятно, было и на моем — выражение испуга и потрясенности возрастом всему сопротивляющихся и все скрывающих стен. Повсюду вдоль низких зданий с плоскими крышами имелись ромбовидные окна-щели.
Хурот прошла мимо дерева и колодца. По ее неподвижной спине угадывалось сильное напряжение, в котором она находилась. Когда я догнала ее с намерением поговорить, из дальнего здания вышла какая-то женщина в зеленом бекамиловом пальто. Ее фигура выделялась на фоне отрытой двери, и ее стало можно хорошо разглядеть.
Она сбросила с головы капюшон, открыв черную гриву и худое, темное лицо. Двигалась она рассеяно, опустив голову и засунув за пояс левую руку. Пальто прямо свисало с ее правого плеча. «Я едва узнала ее; она, наверное, очень больна», — подумала я.
— Рурик!
Она резко подняла голову, на лице появилось выражение растерянности. Желтые глаза на мгновение затянулись пленкой и снова прояснились.
«Неужели я сильно изменилась?» — спросила я себя, когда заметила, как медленно она меня узнавала. Однако она узнала меня.
— Кристи? О, Богиня! Кристи!
Тут мы обменялись так крепко, что не замечали ни дождя, ни сумрака; она смеялась и хлопала меня по спине своей единственной рукой. Она отстранилась от меня на длину руки, и мы продолжали глупо улыбаться друг другу. Ее взгляд перебегала на Марика и на всадников из гарнизона Ай.
— Что такое? — Она покачала головой, скривив лицо и сморщив нос. — О, Богиня! Кристи, да ведь от вас воняет!
— У меня есть оправдание этому. Даже масса оправданий. Топи, Пустынные земли… Между прочим, вот это — мой эскорт с Разрушенной Лестницы.
Она снова покачала головой и заулыбалась.
— Вы должны мне об этом рассказать. А Сутафиори… Она… Ротмистр… я бы хотела выслушать ваш доклад. Кристи, вот это история!
Мне еще удалось спасти свой нож и акустический парализующий пистолет, однако вся моя одежда и прочие вещи должны были быть сожжены. Они находились в таком состоянии, какое мне самой казалось невероятным. Я сняла повязки с больных рук, а когда наконец стянула свои сапоги и временные обмотки, то в них остались два или три ногтя с пальцев ног.
Открытые обмороженные места очень болели в горячей воде ванны. Я долгое время с прямо-таки животным удовольствием сидела в горячей воде, освобождаясь от струпов, грязи и вшей, и мне понадобилось четыре ванны, чтобы отмыть до розового цвета свою чернобурую кожу.
Л'ри-аны отвели меня к анфиладе комнат в карантинном зале, пришла женщина, чтобы остричь мои безнадежно свалявшиеся волосы. После этого они стали короче, чем то предписывалось имирианской модой. Я сидела у камина, завернувшись в мягкую ткань, и слушала стук дождя по узким окнам.