— Если бы вы все-таки приехали пораньше. — задумчиво произнесла Сутафиори. — Восьмой день седьмой недели… и солнцестояние с выборами еще только через 12 дней. Конечно, это могло бы оказаться и благоприятным моментом. Если будет процесс, весть об этом не должна распространяться за пределы острова; все т'ан Ста Тысяч находятся сейчас здесь.
— Вы отдадите его под суд?
— Обоих, — ответила Сутафиори. — Пусть даже результатом будет лишь то, что можно станет доказать невиновность посланницы. Слово Коричневой Башни имеет вес. Если виновен, тогда все станет ясно, если же нет — нужно будет искать действительного убийцу. Но для того и другого у нас остается мало времени.
Снаружи послышались шаги. Двухстворчатая дверь открылась. Вошел первый министр Пейр-Дадени, сопровождаемый четырьмя стражниками Короны. Позади них шагал Хеллел Ханатра. На поясе Бродина не было харуров, ничего кроме богато вышитого одеяния из хирит-гойена. Его лицо с острыми чертами еще хранило на себе следы сна.
— Т'Ан, — начал он, а потом его взгляд остановился на Родион и на мне, и он замолчал.
Я видела его худое лицо и знала, что права, что Родион тоже была права и что Коричневая Башня нашла правду. Его глаза лихорадочно блестели, когда он смотрел на Сутафиори. Руки с такой силой обхватили спинку стула, что побелели суставы пальцев. Никогда прежде я не видела лица, так искаженного страхом и виной.
Когда до него дошло, что случилось, все напряжение, в котором он находился, исчезло. Казалось, он почувствовал облегчение от того, что наконец напали на его след.
Я подумала: «Да, ты хотел, чтобы тебя поймали. Ты убил ее. И ты не можешь с этим жить».
— Вы арестованы, — сказала Сутафиори, гнев которой, видимо, был смягчен его явными страданиями. — Вы подозреваетесь в убийстве Канты Андрете, что вы на это скажите?
— Да. — Он был обескуражен. — Она… моя арикей, я…
— Вы признаете это? — резко спросила Рурик.
— Я сделал это из личного честолюбия, — пробормотал он, глубоко задышал и поднял голову, чтобы посмотреть на Сутафиори. — Я убил ее и испытываю печаль от этого… больше, чем вы могли бы когда-либо это себе представить. Вместе с ней я убил себя самого.
— Вы напали также и на Орландис? — Рурик вскочила на ноги, сжимая рукой плечо Родион.
— Спокойствие, Т'Ан Мелкати. Об этом позже. — Когда Рурик села на место, Корона продолжила: — Бродин н'ри н'сут Хараин, вы можете претендовать на любую помощь адвоката или дома-колодца. Вы будете содержаться в Цитадели до первого дня восьмой недели дуресты, до дня начала процесса.
— Отведите его обратно, — сказала Сутафиори, а когда стражники вывели его, она добавила, обращаясь к Рурик: — Это будет полный процесс в присутствии всех Т'Анов провинций, и пусть тогда говорят, что хотят; у них больше не будет оснований насмехаться над моими обитателями другого мира.
— А если он работал не один, если за этим стоят золото Кель Харантиша и еще другие, как, к примеру, СуБаннасен? — захотела знать Рурик.
— Мы еще услышим, в чем он сознается, — сказала Сутафиори, после чего повернулась в сторону, чтобы выслушать только что вошедшего мужчину. Напряженное выражение с ее лица исчезло.
— Есть хорошие новости, — сказала она. — Ромаре принес весть о том, что у островов Сестер замеченно «Дитя Метемны».
Вскоре после этого Ромаре привел еще одного человека. Он был старше, кожа его имела шоколадный цвет, а грива выглядела как черная меховая шапка. Я каким-то образом знала его. Одет он был в рясу говорящего с землей.
— Не должно возникнуть никаких подозрений, что я приложила руку к этой истории, — Сутафиори говорила со всеми нами, — иначе я по закону Короны отправлю вас в тюрьму Таткаэра. Говорящий с землей Тирзаэл, согласны ли вы всех свидетелей по этому делу взять с собой в дом-колодец?
— Если все они находятся здесь, — ответил тот. — Я слышал, что в это дело замешан Хараин. Значит, тогда и его. И они должны жить согласно обычаю: никакого оружия, никакой переписки и никакого контакта с внешним миром.
— Могу ли я в этом случае послать сообщение моим людям? — Я заметила, как колебалась Сутафиори, прежде чем согласилась.
— Да… да, им нужно знать, где вы находитесь. — Ее досада на действия Тирзаэла ослабла, когда она обратилась к Орландис. — Рурик, Родион, мне жаль, что уже так скоро придется снова вас разлучить.
— По крайней мере я буду знать, где она, — трезво, но слегка дрожащим голосом ответила Рурик. — И наконец, нет более надежного места, чем дом Богини.
— Как быть с нанятым вами охранником?
— Я свидетель нападения на Орландис, — сказал блейз. — Поступайте, как хотите, Т'Ан.
— Запрете всех их, — сказала она Тирзаэлу и обратилась затем к нам. — Это только на три дня, и после заседания суда вы будете свободны — все, кто невиновен.
Стражники отвели нас из Цитадели вниз, на площадь, а оттуда к дому-колодцу.
Когда мы входили через ворота во двор, я испытала очень знакомые чувства. Здесь царила та же атмосфера, что и в Су'ниаре, Гетфирле, Цир-нанте или еще в каком-нибудь ордене внутреннего города Касабаарде.
