…Шаролёт Энелонка стремительно приближался к земле. Следом за ним неотступно следовал ещё один, точно таких же размеров. Под ними, накрывая землю, расстилался покрывалом густой, клубящийся серый туман, и краёв его не было видно до самых горизонтов. В прошлый свой прилёт он различал ландшафт земли с гораздо большей высоты. «Странно всё это, – подумалось ему. – Необычно как-то». Тревога закралась в его желеобразное тело. Туман уж очень похож на дым. «Быть может, на Земле за время моего отсутствия произошла космическая катастрофа? Что, если земляне погибли? Бедные мои друзья! Если это так, то мне уже не помочь им, и я никогда больше не увижу их!» – отчаянно думал он.
Серое покрывало дыма не предвещало ничего хорошего.
– Включи радиобуксир и присоединись ко мне, – скомандовал он пилоту следовавшего за ним шаролёта. Затем Кляк переключился с автопилота на ручное пилотирование и бесстрашно устремился в неизвестность…
Вслепую пробиваясь сквозь серую мглу, он окончательно ничего не понимал. Его обычно добродушные огромные глаза в эту минуту тревожно и сосредоточено разглядывали серую стену дыма перед шаролётом, сквозь которую, непонятно в какую неизвестность, и нёсся Энелонок. Каждую секунду он ждал, что вот-вот появится знакомый ландшафт Земли. Чем ниже он спускался, тем сильнее нарастала его тревога. Он уже видел белые хлопья, летящие вниз и очень похожие на хлопья пепла. Они облепляли шаролёт и мешали видимости, отчего Энелонку приходилось включать стряхивающую систему, которую иногда приходиться использовать для сброса с шаролёта накопившейся в долгих перелётах космической пыли.
Приборы чётко показывали, что Земля уже совсем близко.
Каждую минуту он бросал взгляд на второй шаролёт и, убедившись в том, что радиобуксир работает исправно, удерживая его на безопасном расстоянии, и не отпускает за пределы видимости, он одобрительно кивал головой, продолжая дальнейший спуск к Земле.
Неожиданно по шаролёту начало что-то хлестать. Кляк резко нажал на тормоз. И вовремя. Это уже хлестали ветви деревьев. Если бы не включённый вовремя радиобуксир, то второй шаролёт непременно налетел бы на резко тормозивший шаролёт Энелонка. А, не затормози вовремя Кляк, они непременно ударились бы об землю, и им обоим сильно не поздоровилось бы.
Но всё минуло. Шаролёт Энелонка и его спутника плавно приземлились на знакомую поляну. С неба сыпал белый пепел. Он толстым слоем окутал землю и тяжелыми ватными кусками облепил деревья так, что ветки, потрескивая под тяжестью, казалось, вот-вот переломятся.
Вновь встрепенулась тревога: «Бедные мои друзья!»
Два шаролёта стояли посреди поляны на густом белом пепле. Кляк просочился сквозь оболочку шаролёта. Он едва-едва узнавал поляну. Выглядела она совсем по иному, но сомнений быть не могло – это именно она. Приборы так же показывали приземление в точно заданном месте. Несколько минут он перемещался по поляне. Его друзей нигде не было видно.
– Будь пока в шаролёте, – попросил он спутника, а сам устремился с поляны.
Перелетев через поле, увидел свалку. Над ней кружили вороны, противно каркали и ворошили горы мусора. Крысы сновали от кучи к куче, раскапывали съестное и грозно шипели, отстаивая найденное пропитание. Они переживали не лучшие времена, были худы и злы.
Крысы и вороны живы… Затеплилась надежда. Нужно искать! Друзья тоже должны быть живы. Энелонок кинулся назад на поляну. Спутника в шаролёте не было. На поляне два совершенно одинаковых зайца разглядывали друг друга, в точности копируя движения другого. С приближением Энелонка один заяц превратился в кляксу, очень похожую на Кляка, только с двумя хвостиками на голове и чёлкой между ними. А так они походили друг на друга, как две капли.
У Кляка отлегло на его невидимом сердце. Не было никакой катастрофы! Капли пепла, падающие с неба, соприкасались с разогретой оболочкой шаролёта, таяли, превращаясь в воду. Это был снег. На земле шло, незнакомое для Кляка природное явление – зима.
Зайчонок узнал Энелонка. Он тут же на радостях кинулся по норам. Все, кроме медвежонка, собрались на поляне. Он спал в своей берлоге, сосал лапу и совершенно не знал ничего о прилёте Энелонка.
На поляне стоял шум да гам такой, что Кляк не всегда понимал, с кем он говорит, и кто о чём говорит.
– Мне тут, – Кляк слегка впятил грудь вперёд, показывая где, – что-то подсказывает, – говорил он, – что вам без приключений немного скучновато, я и прилетел вас навестить.
– Зима, Кляк! – отвечал волчонок. – Холодно, скучно, делать нечего…
Энелонок воспрял духом.
– Так это называется зимой… – сказал он. – Я уже думал, не увижу вас. Вот страху на меня нагнала эта замёрзшая вода с неба! Да еще приземлился, и вас не могу найти.
Звери смеялись.
– В такую погоду мы по норам сидим, – говорил Лисёнок. – Иногда только от скуки в гости друг к другу ходим.
– Со мной не соскучишься, – лукаво прищурил один глаз Энелонок. – Знакомьтесь, – он указал на спутницу, – Кляка, моя подружка.
Все звери, не скрывая любопытства, разглядывали спутницу Энелонка. Кляка стояла посреди поляны и подолом своего тела, от нечего делать, туда-сюда разгребала тонкий слой снега. Услыхав, что заговорили о ней, она тут же опустила глаза, запереливалась всеми цветами радуги и, приподняв край подола, в смущении стала накручивать им кончик своего чудного хвостика, слегка склонив голову набок.
Уж у Энелонка были большие глаза. А у неё они были куда больше и – выразительней. Против его карих глаз её глаза были бездонно голубыми, и каждый смотрящий на неё проваливался в них.
– Теперь мы всегда вместе, – гордился Кляк своей Клякой, – на всю жизнь! У нас, у Кляков, по-другому не быв а ет.
Кляка ещё ярче запереливалась красками.
– Ты женился? – пищал мышонок.
– Не-е, – протянул Кляк, – рано пока… Ей ещё по-вашему, земному летоисчислению всего только четыреста пятьдесят лет, а мне – шестьсот. Мне уже можно, а ей ещё рановато. Но это не важно, – глаза его блестели счастливой искрой, – у нас, у Кляков любовь приходит только раз в жизни, так что всё уже давно решено. Подожду ещё лет сто пятьдесят и женюсь.
Звери были рады за него – он был счастлив, что ещё нужно друзьям.
– А это те мои друзья, о которых я много тебе рассказывал, это они спасли мне жизнь, – говорил он своей Кляке, – не побоялись сразиться с самим коварным Главным Крысом.
– Почему они все тонкой травой покрыты? – неожиданно спросила она. – Какие они смешные.
Земляне от неожиданности растерялись.
– Это не трава, а шерсть, – обиделся за всех волчонок, – и она для того, чтобы мы не мёрзли.
– Который из них тот самый смелый мышонок? – на удивление всем со знанием дела спросила она.
Кляк кивнул головой в сторону прячущегося за зайчонком мышонка.
– Вон он, скромничает.
– Такой маленький! – хихикнула Кляка.
Мышонок от стыда бросился в норку.
Он не любил, когда из него постоянно делают героя, но ему это было приятно.
– Вы мне совсем зубы заговорили, – хлопнул Кляк подолом своего тела по снегу, – что ты будешь делать – склероз! Память, как у стотыщлетнего.
Он заторопился к шаролёту.
С виду шаролёт, казалось, был прозрачным и пустым внутри, словно мыльный пузырь. Но это было не так. Что откуда бралось? Энелонок с каждым просачиванием в него, высачивался, что-то вынося с собой. Правда, зверей это нисколько не удивляло. От Кляка можно ожидать всего, что угодно.
– Мы тут с моей Клякой подарки вам привезли…
Кляка так же что-то выносила из своего шаролёта.
Кляк побыстрей, первым делом, хотел одарить подарком Маленького мышонка, невзначай обиженного его Клякой. Хоть и маленькое сердечко билось в его в мышином тельце, но было оно бесстрашным и благородным, а это – по глубокому убеждению Энелонка – многого стоило. К тому же это его маленькое сердечко было чересчур ранимое. Кляк немедля торопился задобрить его. Первый подарок предназначался мышонку. Это была маленькая серебряная пуговка. Кляк купил её на планете Японании, маленькой, перенаселённой планетке на задворках всех галактик, где живут такие же маленькие, как мышонок, жители – Японанийцы. Такие же маленькие и с таким же открытым и бескорыстным сердцем, как у мышонка. Мышонок, получив подарок, смотрел на него с непониманием. В самой серединке пуговки сверкало хрусталиком какое-то круглое стёклышко, а по краям – две какие-то кнопки. Мышонок вертел перед собой подарок, не зная, что с ним дальше делать. Кляк не стал заставлять друга путаться в догадках и объяснил предназначение серебреной пуговки.
– Это видогалопроэкционная камера, – сказал он.
– Название-то какое-то мудрёное! – бурчал мышонок. – Одного названия и с пятого раза не запомнишь… Поди разберись, что там у неё ещё внутри.
Мышонок с ещё большим непониманием бестолково таращил глаза на видеогалопроэкционную камеру.
– Видо-галко-протрекцетонную… тфу-ты, язык сломаешь! – ворчал он.
– Отойди от нас в сторонку, – попросил его Кляк, – направь на нас стёклышко в серединке… – Энелонок подождал, пока мышонок выполнит все его указания. – Нажми красную кнопку, – продолжал Кляк, – подержи её… – Через несколько секунд он остановил его: – Теперь отверни стёклышко в сторону и нажми зелёную кнопку.
Мышонок сделал так, как его просил Кляк. В сторонке, в нескольких метрах, на поляне, как по взмаху волшебной палочки, появилась группа зверят, точь в точь такая же, как их. Таким образом, на поляне уже находилось зверят в два раза больше. К тому же та, вновь появившаяся, совершенно беспардонным образом дразнила первую группу, в точности повторяя всё, что происходило некоторое время назад на поляне. Второй Энелонок там дразнил нашего Энелонка здесь и руководил действиями мышонка, не того, который стоял сейчас здесь, ошеломлённый, а того, другого, который не ошеломлённый и там, а те другие звери – точно такие же, только не удивлённые, как здесь, наблюдали чего-то, ожидая там.
Мышонок хоть и считался уже отважным и бесстрашным, но не до такой же степени. Увидев ТАКОЕ, мышонок взвизгнул, подпрыгнул, бросил «видо-галко или как там её ещё…» на снег и в одно мгновение скрылся скорей в норке, да так, что даже и носа не высовывал. Звери стояли в удивлённой растерянности. Кляк со своей Клякой радостно подпрыгивали, хохотали и хлопали подолами своих тел, как в ладоши.
– Это же не настоящие звери! – смеялись они. – Это только ваши изображения, видогалопроэкционная камера запоминает, записывает, когда нажимаешь красную кнопку, а затем, после нажатия зелёной кнопки, проецирует голограмму увиденного в пространстве точь в точь, как всё происходило. Это Японанийцы придумали. Они маленькие, но очень умные. У вас на Земле до такого ещё не додумались. Выключишь камеру, так тут же всё и исчезнет! – Кляк с Клякой с трудом сдерживали смех над необразованностью землян – как же, не знать таких элементарных вещей.
И правда – ведь как только мышонок бросил камеру, тут всё и исчезло.
«Что это – крыс не боялся, а тут таких же зверей, как мы, испугался. Да разве ж Кляк подарит мне какую-то гадость?!» – так думал мышонок, возвращаясь из своей норки.
– Теперь при помощи этой штуковины мышонок сможет запомнить любое радостное для вас событие, а как захочется вспомнить, так можно будет заново прокрутить его в пространстве.
– Ух ты! – счастливый и важный стоял мышонок. – И это мне!
Кляк, довольный тем, что угодил мышонку, кивнул своей шатроподобной головой. Мышонок схватил видогалопроэкционную камеру и давай записывать всё подряд – что ни попадя.
– Если она ослабнет, то её достаточно только подержать на солнышке, и она снова будет в порядке. Это тоже изобрели Японанийцы, – говорил Кляк.
– Ух ты, – не переставал дивиться мышонок, – вот это, да! – не верилось ему.
Мышонок запоминал и запоминал происходящее, бегая вокруг, как корреспондент с фотоаппаратом, словно дитя малое с новой игрушкой. Звери уже начали ворчать на него, просить, чтобы он прекратил записывать и присоединился к ним, но мышонок им отвечал:
– Да ну вас! – отмахивался он. – Чё мне с вами о пустом болтать, я лучше всё запишу, а как «Потапыч» весной проснётся, так я ему всё записанное и покажу, порадую его.
– Кто такой «Потапыч»? – в недоумении спросил Кляк – по его мнению, он знал всех на поляне.
– Медвежонок, – ответил мышонок.
Энелонок в суматохе не заметил, что не хватает медвежонка.
– Так давайте же разбудим его, – попросил он.
– Нельзя, – отвечал мышонок, – его природа так устроена: медведи всю зиму спят и сосут лапу. Вот вас, кляков, нельзя разбудить, пока вы сами не проснётесь. А их зимой нельзя будить, им зимой есть нечего, вот они и спят.
Энелонок в задумчивости потёр подолом своего тела там, где у землян должен быть подбородок.
– Мы вот что сделаем, – озарено воскликнул он.
От Кляка со звуком «Кляк!» отделился голубой шарик, завис в воздухе, превратился в бочонок мёда и упал к ногам зверят на поляне.
– Вот, это ему! – торжественно говорил Кляк.
– Ух, он обрадуется, – вторили звери, – когда проснётся.
– Зачем же ждать, пока он проснётся, – удивлялся Энелонок, – что он пустую лапу сосёт! Вы ему её сейчас намажьте, пусть во сне лакомится. Сон слаще будет, выспится лучше, – заключил Кляк.
Волчонок тут же покатил бочонок к берлоге. Мышонок записывал всё на пуговку. В берлоге он отложил свой драгоценный подарок в сторонку, затем они с волчонком вскрыли бочонок и шлёпнули медвежонку в лапу огромную ложку мёда. Тут же схватив видогалопрэкционную камеру, он начал записывать на камеру то, что будет происходить далее. «Потапыч» между тем, учуяв во сне мёд, начал жадно сосать лапу; поняв, что мёда много, он начал облизывать лапу и, наконец, сообразив, что мёд все-таки закончился, он повернулся на другой бок, сытно крякнул и продолжил сон сладким посапыванием.
Вернувшись на поляну, мышонок показал сцену зверятам. Вот смеху-то было.
Подарки получили все. Сове Кляк подарил очки дневного видения. Очень незаменимая вещь для неё. Сова сидела на высокой ели, на самой её макушке, галчонок подхватил очки и отнёс их ей. Став зрячей днём, она тут же слетела на поляну в общую компанию зверят. Сова беспрестанно ухала на радостях от подарка, но больше всего ухала оттого, что впервые видела Энелонка. Галчонок получил приёмничек космических новостей. Остальным не в радость. Он и так болтает без умолку, а тут его вообще не остановишь, пока всё не выскажет. Радости его не было предела. Нужно только нажать в справочном каталоге интересующую галактику, дальше уже дело техники – сам поймает нужную волну, сам переведёт, сам расскажет. Сиди и слушай, а потом… рассказывай! Галчонок вот уже целых пять минут недалеко на ветке сидел и, плотно прижав к уху приёмничек, слушал новости с неведомых планет. Бельчонку достался спальный мешок, набитый шелухой кахетийских орехов. Кахетия – это планета, населённая только растительностью. На ней растёт кахетийский орех. Никто не знает, почему он всегда тёплый, даже сорванный, и даже его шелуха. Кляк подумал, что бельчонку там, наверху, в дупле холодно, когда постоянно задувает ветер. И тепло ему вовсе даже и не помешает. Зайчонку Кляк привёз невидимую накидку. В случае опасности ему нужно только будет набросить её на себя, и он тут же станет невидимым. Тогда зайчонку никакие охотники будут не страшны. А когда нет опасности, ее можно повязать на шее как шарфик и носить для тепла.
Мышонок носился по поляне со своей видогалопроэкционной камерой и записывал, стараясь ничего не упустить. Когда он уже совсем притомился и намеревался прекратить своё занятие, в голову ему пришла совершенно неожиданно шальная мысль – снять поляну и её обитателей глазами Энелонка из его шаролёта. «Вот сниму и отдохну», – решил он, уверенно направляясь к шаролёту. Просочившись в шаролёт, он дался диву. Высочившись обратно, он, не веря своим глазам, стал пристально рассматривать шаролёт снаружи. Даже оббежал вокруг. «Прозрачный», – пожал он плечами. Продолжая, не верить собственным глазам просочился обратно в шаролёт. Прозрачный снаружи, внутри он выглядел совершенно иначе. Внутри он был напичкан электроникой и всякой космической атрибутикой, которую должен иметь каждый межпланетный корабль. И ещё поражало то, что внутри он был так огромен, что, пожалуй, в нём могли бы поместиться все обитатели поляны и, пожалуй, ещё осталось бы место. Зато снаружи он был не более полутора метра в диаметре. В самом центре стояло кресло астронавта. Перед ним – приборная доска, напичканная всевозможной электроникой, стрелками, кнопками, тумблерами и рычагами. Десятки лампочек перемигивались, контролируя работу всех систем космического корабля. Позади провисала объёмная, прозрачная карта галактик. За приборной доской начиналась сфера, обрамляющая шаролёт так, что астронавт мог видеть всё, что происходит вокруг. Мышонок взобрался в кресло астронавта, с него – на приборную доску, откуда сквозь сферу стал записывать события, происходившие на поляне. «Вот все удивятся!» – думалось ему, занятому съёмкой. Сняв всё интересное, он полез обратно. И невзначай наступил на маленькую кнопку. Полилась тихая приятная мелодия. Сладкий аромат заполнил шаролёт. Запинаясь, ничего не соображая, он доплёлся до какого-то рычага и рухнул за него, погрузившись в глубокий сон…
Лисёнку с волчонком Кляк привёз один подарок на двоих. Это был небольшой экран, квадратный и очень тонкий, величиной с телевизор. Это была довольно интересная штуковина, называемая космовизор. Он мог определить и показать в любом месте космоса местонахождение любого интересующего объекта, когда-либо находящегося возле него. И ещё, если переключить его в другой режим, можно посмотреть множество самых разнообразных историй, бесчисленное количество которых было записано в его памяти. Теперь у зверят появилось что-то вроде своего домашнего кинотеатра. Долгими земными зимними вечерами им будет, чем заняться. Они будут собираться то у лисёнка, то у волчонка и смотреть забавные и невероятные приключения инопланетных героев. Скучать будет некогда.
Долго ещё веселились зверята, рассказывая, друг другу разные разности. Вспомнили события прошлого прилёта Энелонка, Главного Крыса и его генерала. Последний теперь ходит с повязкой, под которой прячет свой выбитый белкой глаз и злобно шипит от своего бессилия. Наступил вечер, очень скоро сумерки превратились в непроглядную тьму. Если бы не луна, то совсем ничего не было б видно. Совсем неожиданно в лесной ночной тиши пронзительно заверещала сирена. Энелонок замер. Шаролёт мигал ярко красным цветом.
– Сигнал от Дино! – встревожено воскликнул он. – С ним что-то случилось. Летим к нему! – крикнул он своей Кляке. – Он в беде.
Кляки наспех попрощались, торопливо просочились в свои шаролёты и взмыли в небо.
Звери остались стоять в растерянности. Так всё хорошо начиналось… Надежде на то, что Энелонок задержится у землян на несколько дней – погостить – не суждено было сбыться. Они недоумевали…
…Шаролёт стремительно пронзал пространство. Кляк торопился. Если Дино послал тревожный сигнал, то дело обстоит очень и очень серьёзно. В космосе подобным образом не шутят. Не гадая попусту на кофейной гуще, Кляк вёл свой шаролёт на одну из планет динозавров. Набирая разгон, Энелонок преодолел сверхзвуковой барьер скорости и продолжал ускорение. Кляк потянул на себя рычаг стабилизатора и ахнул. Он не хотел верить тому, что видит. За рычагом мирно спал мышонок. Второпях он увёз с собой мышонка! Что теперь с ним делать? Разворачиваться? Мышонок сладко посапывал. Кляк смотрел на него и думал, что делать дальше. В этот момент шаролёт тихонько тряхнуло на космической яме, и от этого мышонок проснулся. Спросонья он смотрел на Кляка и ничего не понимал. Потянувшись, он посмотрел сквозь сферу вперед и… дар речи покинул его. Он пищал что-то нечленораздельное и указывал лапой вперёд:
– М-м-мы чт-о-о-о, ле-те-т-ти-м-м?!? – кое-как сложил он звуки в едва понятное предложение.
– Да, – кивнул Кляк, – всё произошло так неожиданно, что я взлетел, даже не заметив тебя.
Мышонок начал приходить в себя.
– Что случилось? – дрожа всем телом, спросил он.
– Я получил тревожный сигнал с планеты динозавров, – отвечал Кляк, – с моим другом Дино что-то случилось, и я спешу к нему на помощь… Но теперь придётся вернуться и отвезти тебя на землю, – с досадой закончил Кляк.
Мышонок собрал всю свою храбрость, какую только можно было собрать в его маленьком тельце, в кулак. «Энелонок уже шестьсот лет летает по всему космосу и ничего, жив и здоров. Что со мной может случиться от одного путешествия. Энелонок же рядом. Он всё может. Он меня в беде не оставит», – подумав так и, хотя ему было всё-таки очень страшно, мышонок сказал:
– Не надо возвращаться, сначала позаботимся о твоём друге, а потом и обо мне подумаем.
Энелонок с благодарностью посмотрел на мышонка. Дорога каждая секунда. Кляк повернул рычаг скорости до упора. Шаролёт преодолел сверхсветовой барьер скорости. Теперь они летели быстрее света.
– Что могло случиться с Дино? – спросил мышонок, стараясь как-то отвлечь себя от пугающих мыслей о предстоящем.
– Ума не приложу, – отвечал Кляк, – на той планете, где живёт Дино, с ним ничего не может произойти. Это-то меня больше всего и беспокоит… – Кляк немного помолчал в задумчивости и заговорил вновь: – Это на других двух неспокойно, никак не на ней… – он обратил внимание, что мышонок что-то недопонимает.
– Сколько планет динозавров? – спросил мышонок.
– Вообще, планет динозавров три. Они перемещаются в космосе, удерживаясь на орбитах друг друга. Вот, скажем, как Луна на орбите Земли всегда рядом, так и они. В отличие от Земли и Луны они совершенно одинакового размера.
Мышонок беспокойно ёрзал, сидя на приборной доске возле рычага скорости. Он намеренно сидел спиной к «туда», куда летит на свой страх и риск. Как только он видел надвигающийся на него космос, так ему становилось не по себе. Помимо этого ему всё-таки хотелось узнать об этих планетах побольше.
– Чем они отличаются? – спросил он.
Динозавры разные живут, – отвечал Кляк, – на одной из них живут только кровожадные. Кто сильнее, ест слабого. Ест до тех пор, пока не придёт кто-то сильнее его и не съест его же самого. Так и живут… на съедение друг другу. В общем, ел, ел, а потом и сам съелся.
– Жуть, – поморщился мышонок.
– На второй, – продолжал Кляк, – живут другие динозавры, у них всё по-другому. Уж слишком они любопытные уродились, всюду свой нос суют, а себя считают самыми умными во всём космосе. Всю планету в поисках тайн и загадок раскопали, шахты да карьеры вокруг. Фабрик и заводов видимо, не видимо. Трубы дымят так, что и дышать-то уже нечем. Всё в природе нарушили, не выдерживает она, и теперь то смерч, то ураган, то цунами, то наводнение, то землетрясение, а то и засуху на них пошлёт. Учит их уму разуму своими методами, а им всё нипочем. Одно своё гнут. Загадки перед собой себе на голову ставят – почему это вдруг природа меняться стала? Природа всё равно умнее их, хозяев да командиров над собой не любит.
– А третья? – спрашивал мышонок.
– А тре-е-тья, – протянул Кляк, – третья – другое дело, на неё мы сейчас и летим, там всё сам увидишь. Она к своим динозаврам, как к детям малым относится. И они её как родную мать любят. В карьерах да шахтах не копаются. Трубами заводскими воздух не портят. Дышится на ней легко и свободно. Живут на ней динозавры в точности, как вы на своей поляне – в любви и согласии.
Мышонком овладела глубокая гордость за свою планету и землян в целом, и в первую очередь – за себя, ненаглядного.
– Самое грозное, что бывает на этой планете, – продолжал Кляк, – так это если гроза, и та только в радость – свежести придаст, помоет деревья и опять мир да лад. Красота на той планете после дождя, маленькие летучие динозаврики – калбриусы – на деревьях соловьиной трелью заливаются. Освежившись, деревья голубой листвой сверкают… Красота! – умилялся Энелонок.
– Что они едят на планете? – не унимал своего любопытства мышонок. Какой там страшный надвигающийся космос впереди – он про него и вовсе забыл, когда Энелонок такие истории рассказывает! – Для существования всё равно ведь нужно добывать необходимое.
