Не люблю я казаться странной,Класть загадку в сплетенье слов.Я гостям — случайным и жданным —Не читаю моих стихов.Я боюсь задавать вопросы,Громким криком прожечь тишину,Я в тоске на пол не швырнуНедокуренную папиросу.Я устала себя томитьИ играть безнадёжную пьесу.Мне смешно и не скучно житьС длинным прозвищем — поэтесса.
28/ XI, 1927
<p><strong>«Мы — неудачники. Совсем, как дети…»</strong></p>Мы — неудачники. Совсем, как дети.Мы неуверенны ни в чём.На длинных улицах вечерний ветерШвыряется туманом и дождём.Мы жадно ждём, сутуля зябко плечи,И вдруг поймём: сполна и до конца,Что в этом мире нет противоречийВ таинственной гармонии Творца.Вот так бывает: если вдруг случитсяВ осенний день унынья и тоскиУвидеть траурную колесницуИ металлические венки.
1/ XII, 1927
<p><strong>«Мы твёрдо знали: жизнь нас обожжёт…»</strong></p>Мы твёрдо знали: жизнь нас обожжётИ мы привыкли, потому не плачем,И уж давно мы потеряли счётОбидам, жалобам и неудачам.Среди соседей — хороших и плохих —Люблю я жадно верящих в бессмертье.И посвящаю лучшие стихиВсем неудачникам на свете.
2/ XII, 1927
<p><strong>«Весь день болела голова…»</strong></p>Весь день болела голова.Был острый запах валерьянки.Звучали грустные словаОднообразной перебранки.Дрожали кисти слабых рук,Мешая ложечкой в стакане,И замыкался тёмный кругОбиды и непониманья.Весь день молчали зеркала,Уставшие от мутных взглядов.А к вечеру я поняла:Ни правды, ни добра не надо.
7/ XII, 1927
<p><strong>«Зажигались слова летучие…»</strong></p>Зажигались слова летучиеВ мутно-сером, ночном тумане.Я подумала: в лучшем случаеСердце бедное просто устанет.Были зданья тёмными пятнами,Заполняя сгущённый воздух.И казались мне непонятнымиВсе слова твои и вопросы.Сердце билось легко, по-старому,И хотелось громко смеяться.А над скверами и бульварамиБились блики галлюцинаций.И когда это было — не помню я,Наяву это было, во сне ли?Только улицы — тёмные-тёмные —Были призрачны в самом деле.
7/ XII, 1927. Ночь
<p><strong>Бредовое («Легко по тёмной лестнице сбегаю…»)</strong></p>Легко по тёмной лестнице сбегаю,Стрелою — в дверь, и ускоряю бег.А за углом меня подстерегаетВысокий и безмолвный человек.Я только вспомню стиснутые пальцы,Пытливый взгляд, тоску и — тот.Отдать ему бы этот страшный гнёт,И всё отчаянье галлюцинаций.
7/ XII, 1927. Ночь
<p><strong>«Быть странником, без жалоб и без стонов…»</strong></p>
