Ни дождя, ни ветра, ни тумана,Утро — будто личико ребёнка,Лишь жужжание аэропланаТонкий воздух прорезает звонко.Озеро спокойно и красиво,Очертанья гор — ясней и ярче,В бухте, на дредноуте массивномДаже виден пёстрый флаг на мачте.Катера бесшумно прорезаютГолубые, шёлковые воды,Под сияющими небесами,Как игрушечные, пароходы.Что-то в ярком небе пробудилось,Облако плывёт, как белый лебедь…И не знаешь, что в чём отразилось —Небо в море или море в небе.Воздух ясен и прозрачно-тонок,Море отливает бирюзою,И покрылись выжженные склоныПервой зеленеющей травою.
12/ X, 1923
<p><strong>«Набрела на тихий, белый скит…»</strong></p>Набрела на тихий, белый скит,На покой нежданно набрела.Как виденья гаснущей тоски,В небе рисовались купола.Иглы ёлок устилали пни,Проползла улыбка на губах…«Кто там ждёт и верит, отомкни,Отомкни свой терем-саркофаг!»Здесь от бурь и холода покой,Здесь печаль без песен и без слов.И раскрылась дверь сама собойПод далёкий звон колоколов.И в бездонность яркую манит,И влечёт в какой-то мощный сонЭтот белый, одинокий скит,Этот однозвучный перезвон.Так душа блуждает по ночам,Так покоя ищет в забытье,По глухим, неведомым скитам,У холодных стен монастырей.
13/ X, 1923
<p><strong>«Вокруг — мучительная тишь…»</strong></p>Вокруг — мучительная тишь…Смотрю на небо бледной осени,На выступы соседней крыши,На зелень траурную сосен.Там, за окном, тоска и лень,А у меня — загадка давняя.И медленно блуждают тени,И ветер прикрывает ставни.
