– Миллионерша? Вряд ли. Милая девушка, но ничего особенного.
Райдер перевел взгляд на Яблонского:
– Итак, что же мы имеем? Стенографистка, живущая на зарплату. Сержант, живущий на зарплату. Патрульный, живущий на зарплату. Может, вы думаете, они держат этих женщин, чтобы получить выкуп в миллион долларов за каждую? Или чтобы любоваться ими после долгого дня, проведенного возле атомного верстака?
Яблонский ничего не ответил.
– Значит, все-таки для мясорубки. Кстати, вы начали говорить о плутонии.
– Господи, вы что, бесчувственный?
– Всему свое время. В данный момент может оказаться полезной любая идея, любая информация.
– Понимаю, – произнес Яблонский с некоторым усилием, как человек, который пытается примирить сердце с разумом. – Плутоний, точнее, плутоний-239. Именно с его помощью уничтожили Нагасаки. Искусственное вещество, в природе оно не существует. Честь его открытия принадлежит нам, калифорнийцам. Чрезвычайно ядовито, укус кобры – ерунда по сравнению с ним. Если бы оно было у вас в виде аэрозоля в баллончике под давлением – такого ни у кого нет и пока что никто даже не представляет, как это сделать, но сделают, непременно сделают, – то вы обладали бы невероятно смертельным оружием. Пару раз пшикнуть в переполненной аудитории, скажем, на две тысячи человек – и вам нужно только позаботиться о двух тысячах гробов. Плутоний – неизбежный побочный продукт расщепления урана в ядерном реакторе. Он, как вы понимаете, остается в урановых стержнях. Стержни извлекаются из реактора и размалываются…
– И кто этим занимается? Вряд ли мне понравилась бы такая работа.
– А никто бы и не узнал, понравилась или нет. Один удар по этим стержням – и вы уже покойник. Переработка осуществляется с помощью дистанционно управляемых дробилок в так называемом «каньоне». Это миленькое местечко, огороженное стенами толщиной в полтора метра, с полутораметровыми стеклами в окнах. Не думаю, что вам захотелось бы туда входить. Размельченные стержни погружаются в азотную кислоту, а затем в различные химические реактивы, чтобы отделить плутоний от урана и других ненужных продуктов радиоактивного распада.
– Как хранится плутоний?
– На самом деле это нитрат плутония. Хранится в десятилитровых сосудах из нержавеющей стали, высотой сто двадцать пять сантиметров и диаметром тринадцать сантиметров. Такой сосуд вмещает около двух с половиной килограммов чистого плутония. С сосудами управляться еще легче, чем с урановыми барабанами, и к тому же это совершенно безопасно, если, конечно, соблюдать осторожность.
– Сколько этого вещества нужно для производства бомбы?
– Никто в точности не знает. Теоретически возможно, хотя на данный момент практически неосуществимо изготовить ядерное устройство размером с сигарету. Комиссия по атомной энергии считает, что критическая масса плутония – два килограмма. Скорее всего, это завышенная оценка. Как бы то ни было, в обычной дамской сумочке помещается достаточно плутония для производства атомной бомбы.
– Теперь я буду совершенно иными глазами смотреть на дамские сумочки. Значит, они могут служить вместилищем для бомбы?
– Запросто.
– И много в мире накопилось плутония?
– Более чем достаточно. В частных компаниях хранится плутония больше, чем во всех атомных бомбах на земле.
Райдер закурил сигарету «Голуаз», усваивая полученную информацию.
– Вы действительно сказали то, что я сейчас услышал?
– Да.
– Что они собираются делать с этим материалом?
– Это как раз то, что хотели бы знать все частные компании. Период полураспада плутония составляет тридцать шесть тысяч лет. Из-за радиоактивности он будет оставаться смертоносным еще примерно сто тысяч лет. Хорошенькое наследство оставляем мы нашим еще не родившимся потомкам. Если человечество еще будет существовать через сто тысяч лет, во что, кстати, серьезно не верит ни один экономист, эколог или философ, то можете себе представить, как оно будет проклинать своих далеких предков?
– Им придется решать эту проблему без нас. Меня же волнует судьба нашего поколения. Скажите, это первый случай похищения ядерного топлива с атомной станции?
– Господи, конечно нет. Насколько мне известно, это первый вооруженный налет, однако другие случаи могли просто замять. Мы слишком болезненно воспринимаем такие дела, гораздо болезненнее европейцев, которые несколько раз сообщали о террористических нападениях на их станции.
