– Вы так любезны. Вам не кажется, что у нас могут возникнуть трения, когда мы отправимся на поиски?
Гамильтон безразлично пожал плечами:
– Какие там поиски? Я знаю дорогу. А если вы думаете, что могут возникнуть трения, то почему бы не оставить дома тех, кто может их вызвать? Лично мне все равно, с кем ехать.
– Это буду решать я.
– В самом деле? – Снова то же равнодушное, способное довести до бешенства пожатие плечами. – Сомневаюсь, что вы верно оцениваете ситуацию.
Это настолько взбесило Смита, что он даже встал, подошел к бару и налил себе изрядную порцию. В обычной обстановке он бы вызвал дворецкого для выполнения этой черной работы. Обернувшись к Гамильтону, он сказал:
– Еще одна вещь. Вы настояли на том, чтобы вам позволили самому составить план. Но мы пока не решили, кто будет нести ответственность за нашу маленькую экспедицию, не так ли?
– Я уже решил. Это буду я.
Невозмутимость окончательно покинула Смита. Теперь он до кончиков пальцев выглядел как типичный мультимиллионер.
– Повторяю, Гамильтон, я плачу за все.
– Владелец судна платит капитану. Но кто несет ответственность в море? И что же тогда сказать о джунглях? Без меня вы там не протянете и дня.
Внезапно в комнате наступила тишина. Напряженность, возникшая между Смитом и Гамильтоном, была слишком очевидна. Хеффнер встал с подлокотника кресла, слегка пошатнулся и решительно направился к ним. В его свирепых, налитых кровью глазах сверкал огонь битвы.
– Послушайте, босс, вы, кажется, еще не поняли, – с издевкой произнес он. – Ведь это сам неустрашимый исследователь! Единственный и неповторимый Гамильтон! Разве вы не слышали? Гамильтон всегда отвечает за все!
Гамильтон коротко глянул на Хеффнера и перевел взгляд на Смита:
– Вот как раз один из тех раздражителей, о которых я говорил. Они просто рождены, чтобы доставлять неприятности и вызывать трения. Какую функцию он выполняет?
– Он – мой старший фотограф.
– Артистическая натура, значит. Он тоже едет?
– Разумеется, – ледяным тоном ответил Смит. – Иначе зачем бы мы с Трейси взяли его сюда?
– Я подумал, может, ему пришлось в спешке покинуть то место, откуда он явился.
Хеффнер шагнул ближе:
– Что это значит, Гамильтон?
– Право, ничего. Я просто предположил, что ваши друзья из департамента полиции Нью-Йорка начали слишком сильно интересоваться вами.
Хеффнер замер, затем сделал еще один угрожающий шаг вперед:
– Черт побери, о чем вы говорите? Уж не собираетесь ли вы помешать мне, а, Гамильтон?
– Помешать вам ехать? Упаси боже, нет!
Рамон посмотрел на Наварро. Оба поморщились.
– Удивительно, – сказал Хеффнер. – Всего-то и нужно преимущество в каких-нибудь десять килограммов, чтобы заставить человека смотреть на вещи твоими глазами.
– Конечно, при условии, что к тому времени вы хотя бы наполовину протрезвеете.
Пьяный Хеффнер недоверчиво уставился на Гамильтона, размахнулся и попытался ударить его справа по голове. Гамильтон уклонился в сторону и нанес противнику сокрушительный удар тоже правой, в то время как кулак Хеффнера попусту пробил воздух. Фотограф с посеревшим лицом сложился вдвое и упал на колени, схватившись руками за диафрагму.
Рамон задумчиво заметил:
– Похоже, сеньор Гамильтон, этот господин уже наполовину протрезвел.
– Быстрый способ укрощения смутьянов, да? – Смит остался равнодушен к страданиям своего доверенного фотографа. Его раздражение сменилось любопытством. – Кажется, вам что-то известно о Хеффнере?
– Иногда я читаю нью-йоркские газеты, – ответил Гамильтон. – Правда, с некоторым опозданием, но это не так уж и важно, ведь деятельность вашего сотрудника распространяется на значительный период времени. То, что американцы называют издевательством над правосудием. Хеффнер подозревается в соучастии в различных преступлениях с применением силы, даже в гангстерских разборках. Либо он гораздо умнее, чем выглядит, хотя я в этом сомневаюсь, либо у него очень ловкий адвокат. Так или иначе, он всегда выходит сухим из воды. Трудно поверить, мистер Смит, что вы даже ничего не подозревали.
– Признаюсь, до меня доходили кое-какие слухи, но я не обращал на них внимания. Тому есть две причины: во-первых, парень знает свое дело, а во-вторых, человек считается невиновным, пока его вина не доказана. – После короткой паузы Смит спросил: – Вы и обо мне знаете что-нибудь предосудительное?
– Нет. Всем известно, что ваша жизнь – открытая книга. В вашем положении человек не может вести себя иначе.
– А обо мне? – полюбопытствовал Трейси.
– Не хочу задеть ваши чувства, но до сегодняшнего дня я вообще о вас не слышал.
Смит мельком взглянул на распростертого Хеффнера, словно впервые его увидел, и позвонил в колокольчик. Вошел дворецкий. Его лицо осталось бесстрастным при виде лежащего на полу мужчины. Как нетрудно было сообразить, он наверняка уже не раз видел Хеффнера в подобном состоянии.
– Мистеру Хеффнеру нехорошо, – объяснил Смит. – Отнесите его в комнату. Ужин готов?
– Да, сэр.
Когда все выходили из гостиной, Мария взяла Гамильтона за руку и тихо сказала:
– Лучше бы вы этого не делали.
– Неужели я нечаянно избил вашего жениха?
