В хижине, действительно оказавшейся караульным помещением, лежали на полу шестеро связанных мужчин с кляпами во рту. Гамильтон, стоя посредине комнаты, методично выводил из строя винтовки и пистолеты. С фонарями в руках в комнату вошли близнецы и на его вопросительный взгляд отрицательно покрутили головой. Затем все трое вышли и начали обходить остальные хижины. Когда они подходили к очередной из них, Гамильтон и Рамон оставались снаружи, а Наварро заходил внутрь. Всякий раз, выходя, он отрицательно качал головой. Наконец они дошли до последней постройки – прочно сколоченного бунгало. Все трое зашли внутрь. Гамильтон, шедший первым, нащупал выключатель и заполнил помещение светом.
Первая комната представляла собой сочетание кабинета и гостиной и была довольно уютно обставлена. Молодые люди обыскали все ящики столов и шкафов, но не нашли ничего, что могло бы заинтересовать Гамильтона. Тогда они перешли в соседнюю комнату, которая оказалась спальней, тоже очень уютной. Здесь на стенах висели три фотографии с дарственными надписями, вставленные в рамки, – предмет гордости хозяина дома. Это были портреты Гитлера, Геббельса и Стресснера, бывшего президента Парагвая. Содержимое шкафов оказалось очень скудным, – видимо, хозяин забрал б
Из спальни все трое перешли в коммуникационный центр Брауна, где стояли два больших многоканальных приемопередатчика последней модели. Рядом стоял ящик с инструментами, и, пока Гамильтон и Рамон работали стамесками и отвертками, вскрывая корпуса и разрушая внутренности передатчиков, Наварро собрал все запчасти и превратил их в груду лома и битого стекла.
– У него тут еще есть очень миленькое радио и передающее устройство, – сказал Наварро.
– Ну, ты ведь знаешь, что с этим делать?
Наварро, конечно, знал.
Оттуда они отправились в металлический ангар. Это было весьма примечательное место, поскольку здесь размещалось то, что являлось, видимо, гордостью и радостью Колонии, – настоящий американский кегельбан. Однако трое друзей даже не посмотрели на него. Их внимание привлек маленький самолет, стоявший рядом с дорожкой кегельбана. Этим умельцам потребовалось менее десяти минут, чтобы навсегда лишить этот летательный аппарат возможности отправиться в полет.
На обратном пути к Паране шли не таясь, посредине дороги.
– Итак, ваш друг уехал, – сказал Рамон.
– Выражаясь попросту, птичка выпорхнула из гнезда, прихватив с собой багаж – нацистов, выродков из поляков и украинцев. Трудно представить лучшую коллекцию военных преступников. Вся эта свора входила в состав Второй дивизии.
– Куда, по-вашему, они делись?
– Может, спросим у оставшихся?
Все трое спустились к домику у пристани. Не говоря ни слова, они перерезали веревки на лодыжках одного из охранников, вытащили кляп, подняли его на ноги и вывели на пристань. Гамильтон повел допрос:
– У Брауна было три самолета. Где остальные два?
Мужчина презрительно сплюнул. По знаку Гамильтона Наварро сделал надрез на тыльной стороне руки пленника. Потекла кровь. Охранника подтолкнули вперед, и он забалансировал на самом краю пристани.
– Пираньи, – начал Гамильтон, – чувствуют кровь на расстоянии в четыреста метров. Через полторы минуты от тебя останутся одни белые кости. Если, конечно, крокодил не доберется до тебя первым. В любом случае не очень приятно, когда тебя едят живьем.
Мужчина в ужасе смотрел на свою кровоточащую руку. Его била дрожь.
– На север, – выдавил он. – Они полетели на север, к Кампу-Гранди.
– А оттуда куда?
– Клянусь богом…
– Бросьте его в воду!
– На плоскогорье Мату-Гросу. Это все, что я знаю. Клянусь…
– Прекрати свои дурацкие клятвы! – устало сказал Гамильтон. – Я тебе верю. Браун ни за что не доверил бы свою тайну такому паразиту.
– Что будем делать с пленными? – спросил Рамон.
– Ничего.
– Но…
– Все равно ничего. Полагаю, рано или поздно сюда кто-нибудь забредет и освободит их. Отведите этого типа в дом, свяжите и не забудьте вставить кляп.
Наварро нерешительно сказал:
– Порез довольно глубокий. Он может истечь кровью и умереть.
– Ах он бедняжка!
Гамильтон, Рамон и Наварро ехали в такси по одному из широких бульваров столицы Бразилии. Рамон спросил:
– А эта женщина, Мария, тоже поедет?
Гамильтон посмотрел на него и улыбнулся:
– Поедет.
– Там будет опасно.
– Чем опаснее, тем лучше. Легче будет держать этих клоунов под контролем.
Наварро, какое-то время хранивший молчание, наконец заговорил:
– Мы с братом ненавидим все, что символизируют собой подобные люди. Но вы, сеньор Гамильтон, ненавидите их гораздо сильнее.
– У меня есть для этого причины. Но я их не ненавижу.
Рамон и Наварро недоуменно переглянулись, а потом кивнули друг другу, словно что-то поняли.
