– В досье говорится, что Бруно – менталист. – Пилгрим сложил пальцы рук домиком на манер Холмса. – Тем лучше для него. Но что такое менталист, черт возьми?
– Парень, который делает всякие умственные трюки.
– Разве нужно быть интеллектуалом, чтобы стать воздушным акробатом? – сдерживая раздражение, спросил правнук пэра.
– Я не знаю, должен ли воздушный гимнаст быть интеллектуалом или хотя бы просто умным. Это не важно. Практически все цирковые артисты выполняют одну, а иногда даже две работы в дополнение к их основной специальности. Некоторые заняты как рабочие – в цирке постоянно приходится перемещать массу оборудования. Другие выступают в качестве эстрадных артистов. Именно этим и занимается Бруно. Обычно рядом с цирком устраивают небольшую игровую площадку или площадку аттракционов – называйте как хотите, – которая используется для того, чтобы помочь зрителям, пришедшим в цирк, освободиться от лишних денег. Бруно выступает в маленьком театре, этаком разборном фанерном павильоне. Там он читает мысли посетителей, угадывает имя вашего прадеда, называет номера долларовых банкнот у вас в карманах, читает записки, вложенные в запечатанный конверт. И тому подобные штуки.
– Ну, мне все ясно. Подсадка в публику и прочие фокусы-покусы эстрадных «магов».
– Может быть, хотя говорят, что Бруно проделывает вещи, которым нет разумного объяснения и которых не могут повторить профессиональные фокусники. Но что нас больше всего интересует, так это его феноменальная, что называется фотографическая, зрительная память. Например, ему дают раскрытый журнал «Тайм». Бруно смотрит на текст пару секунд, возвращает журнал и предлагает назвать любое слово, местоположение которого вы ему укажете. Предположим, вы хотели бы узнать третье слово пятой строки во второй колонке на правой странице. Он вам тут же скажет, что это, допустим, «конгресс». Можно жизнью поручиться, что ответ будет правильным. Причем это касается текста на любом языке – даже на таком, которого Бруно не знает.
– Это я должен видеть. Кстати, если уж он такой гений, то почему бы ему не сосредоточиться исключительно на эстрадной работе? Он мог бы заработать на этом гораздо больше, чем выполняя с риском для жизни пируэты под куполом.
– Наверное. Не знаю. По словам Смизерса, Бруно платят отнюдь не гроши. Он – суперзвезда одного из лучших цирков в мире. Однако дело не только в этом. Бруно – ведущий в трио воздушных акробатов, которые называют себя «Слепыми орлами». Без него они пропадут. Как я понимаю, остальные двое не обладают ментальными способностями.
– Любопытно. Мы в нашей профессии не можем себе позволить излишнюю верность и сентиментальность.
– Сентиментальность – да. Верность – другое дело. Она важна для всех, тем более что эти двое из трио – младшие братья Бруно.
– Семейное трио?
– Я думал, вы знаете.
Пилгрим отрицательно покачал головой.
– Вы назвали их «Слепыми орлами»?
– Смизерс говорит, что это вовсе не преувеличение. По крайней мере, когда вы видите, как они работают. Возможно, эти люди и не рождены для того, чтобы парить в облаках, но к земле они тоже не слишком привязаны. Когда трапеция взлетает вверх, они поднимаются над землей на высоту двадцати пяти метров. А падать что с двадцати пяти, что с двухсот пятидесяти метров – разница небольшая. Тут можно сломать не только шею, но и пару сотен костей – все, что есть в человеческом теле. Особенно если у тебя завязаны глаза и ты не в состоянии понять, где верх, а где низ, пока твое тело не скажет тебе об этом со всей определенностью.
– Вы хотите сказать…
– Когда они перелетают с одной трапеции на другую, на них надеты черные перчатки из смеси шелка и хлопка. Некоторые считают, что в этих перчатках заключена какая-то хитрость, связанная с электричеством, вроде того, что отрицательные заряды притягиваются к положительным. Но это не так. Просто в перчатках легче обеспечить сцепление рук с трапецией. У них нет вообще никакой страховочной системы. Их капюшоны совершенно светонепроницаемы, но они никогда не ошибаются – ну, это очевидно, иначе сразу стало бы одним «слепым орлом» меньше. Полагаю, тут действует какая-то форма экстрасенсорного восприятия, что бы это ни значило. Только Бруно обладает подобным даром, поэтому он и ловит их.
– Я должен сам на это посмотреть. И хочу увидеть великого менталиста в работе.
– Никаких проблем. Нам как раз туда. – Фосетт взглянул на часы. – Пора идти. Полагаю, мистер Ринфилд нас уже ждет?
Пилгрим молча кивнул. У Фосетта дрогнул уголок рта, что должно было означать улыбку.
– Ну же, Джон! Все посетители цирка – в душе счастливые дети. А вы что-то не выглядите счастливым.
– Так и есть. В цирке работают люди двадцати пяти национальностей. Причем по крайней мере восемь из них – из Восточной Европы. Что, если кто-то из них меня не слишком любит да еще носит в заднем кармане мою фотографию? А если таких наберется несколько человек?
– Увы, такова цена славы. Но вы можете попробовать замаскироваться. – Фосетт самодовольно оглядел свою полковничью форму. – Например, переодеться подполковником?
