Пилгрим задумчиво посмотрел на него и ничего не ответил.
Бруно обратился к зрителям:
– Некоторые из вас могут подумать, что у меня в зале есть помощники. Но не могли же все прийти сюда только потому, что я всем заплатил, – я просто не в состоянии этого сделать. Хочу разрешить ваши сомнения. – Артист поднял вверх бумажный самолетик. – Я многое умею, но даже мне не под силу управлять движением этого самолета. Этого никто не умеет. Надеюсь, что человек, которого он коснется, любезно согласится подняться на сцену.
Бруно запустил свое незамысловатое изделие в публику. Самолетик кружился и пикировал самым непредсказуемым образом и вскоре закончил полет, приземлившись на плечо юноши лет восемнадцати. Молодой человек нерешительно поднялся и прошел на сцену. Артист ободряюще улыбнулся юноше, протянул ему листок и конверт и сказал:
– Я попрошу вас сделать очень простую вещь. Напишите на листке три цифры и вложите его в конверт.
Затем Бруно повернулся лицом к публике. Молодой человек что-то написал и вложил листок в конверт. Бруно обернулся. Он не стал рассматривать конверт и тем более дотрагиваться до него. Вместо этого он попросил юношу:
– Сложите написанные вами цифры и назовите сумму.
– Двадцать.
– На вашем листке в конверте цифры семь, семь и шесть.
Молодой человек достал листок из конверта и показал его публике. Там были две семерки и шестерка.
Фосетт посмотрел на Пилгрима, который впал в глубокую задумчивость. Было ясно: если Бруно не гений, то он либо непревзойденный фокусник, либо невероятный плут.
Затем Бруно объявил самый сложный номер программы – он собирался продемонстрировать свою фотографическую память, то есть назвать любое слово на раскрытых страницах любого журнала, местоположение которого будет ему указано. Мастерс опередил самых шустрых добровольцев – он оказался на сцене раньше, чем артист закончил объяснения. Бруно, удивленно подняв брови, взял предложенный ему открытый журнал, несколько секунд смотрел на него, затем вернул владельцу и вопросительно посмотрел на Мастерса.
Тот сразу выпалил:
– Левая страница, второй столбец, ну, скажем, седьмая строчка сверху, слово посредине строки, – и посмотрел на Бруно с победной улыбочкой.
– Канада, – произнес Бруно.
Улыбка исчезла. Невзрачное лицо Мастерса отразило крайнюю степень неподдельного изумления. Он пожал плечами и вернулся на свое место.
Выйдя наружу, Фосетт заметил:
– Не думаю, что у этого парня есть осведомитель в ЦРУ. Ну что, вы убедились?
– Убедился. Когда начинается представление в цирке?
– Через полчаса.
– Давайте посмотрим, как этот Бруно ходит по канату. Если там он хотя бы наполовину так же хорош, тогда он тот, кто нам нужен.
Выставочный павильон, вместивший три арены цирка, был полон. Приятное оживление вносила музыка, на этот раз гораздо более приемлемая и исполняемая прекрасным оркестром. Воздух был словно наэлектризован волнением и нетерпеливым ожиданием многочисленных юных зрителей, привезенных в эту чудесную сказочную страну их бабушками и дедушками. Все вокруг блестело, но это была не просто дешевая мишура, а неотъемлемая часть чуда, которое зовется цирком. На фоне серовато-коричневого песка трех арен ослепительная радуга цветов привлекала глаз не меньше, чем музыка – ухо. Вот на арены вышли и зашагали по кругу слоны в самых невероятных попонах, а на слонах сидели прелестные девушки в изысканных нарядах, и казалось, что нет такого цвета, который не был бы использован создателями этой феерии. В центре каждой арены клоуны соревновались друг с другом в комичности своих выходок и нелепости костюмов, соперничая в то же время с акробатами и величественной процессией артистов на ходулях.
Зрители следили за происходящим завороженно, хотя и с некоторым нетерпением, поскольку знали, что это великолепное зрелище – только прелюдия к предстоящему празднику на арене. Ничто не может сравниться с атмосферой напряженного ожидания, которая предваряет цирковое представление.
Фосетт и Пилгрим сидели рядом на превосходных местах – почти напротив центра основной арены.
– Который здесь Ринфилд? – спросил Фосетт.
Пилгрим незаметно указал на сидевшего в том же ряду через два места от них мужчину, одетого в безупречный темно-синий костюм и белую рубашку с галстуком в тон костюму. У него было худое задумчивое лицо ученого, седые волосы, разделенные аккуратным пробором, и очки с толстыми линзами.
– Вот этот?!
Пилгрим кивнул.
– По-моему, он больше похож на университетского профессора, – сказал Фосетт.
– Если не ошибаюсь, он когда-то им был. Преподавал экономику. Но в наше время управление большим цирком вовсе не синекура. Это крупный бизнес, и, чтобы им руководить, требуется немалый интеллект. Теско Ринфилд – очень умный человек.
– Может быть, даже слишком умный. С таким именем, как у него, заниматься подобной работой – это…
– Он американец в пятом поколении, – прервал коллегу Пилгрим.
