– Когда я любуюсь этим дивным видом, а потом смотрю на вас, то прямо не знаю, что предпочесть. Пожалуй, вас. Вам никогда не говорили, что вы очень красивы?
– Говорили, и довольно часто.
Девушка подцепила пальцами шнур и начала его вытягивать, но тут же охнула от боли, когда Ревсон крепко сжал ее руку.
– Не трогайте шнур!
Эйприл потерла руку, огляделась вокруг и сказала:
– Итак?
– Я тут ловлю рыбу.
– Ясно, что не жемчуг. – Девушка осторожно помассировала костяшки пальцев, потом неуверенно посмотрела на Ревсона. – Рыбаки ведь любят рассказывать разные небылицы, да?
– Я и сам иногда этим грешу.
– Расскажите мне одну.
– А вы столь же достойны доверия, как и красивы?
– Так, значит, я красива? Я не напрашиваюсь на комплименты, просто спрашиваю.
– Даже очень красивы.
– В таком случае я достойна доверия.
Они улыбнулись друг другу, и Ревсон взял девушку за руку:
– Вы хотите правдивую историю?
– Конечно.
– Почему бы и нет?
Молодые люди неторопливо пошли вдоль ограждения моста.
Хендрикс положил трубку и посмотрел на Мильтона и Квори:
– Вы готовы, джентльмены?
– Действие первое, сцена первая, и весь мир – сцена[5]. Хотя эта цитата не совсем подходит. – Мильтон встал и окинул Квори критическим взглядом. – Эта рубашка тоже не подходит, Джон. На телеэкране белое плохо выглядит. Лучше голубая, как у меня или как у президента. Он вообще носит только голубые рубашки, ведь никогда не знаешь, из-за какого угла выскочит телевизионщик.
– Ох, да заткнись ты!
Квори мрачно повернулся к задней двери автобуса и застыл на месте, когда возле нее с драматическим визгом шин и запахом горящей резины резко затормозил мотоцикл. Полицейский, соскочивший с него, быстро поднялся в салон и что-то протянул Хендриксу:
– Это для вас, сэр.
Хендрикс взял у него металлический цилиндр.
– Действительно, здесь обозначено мое имя. Откуда это у вас?
– Лоцман передал эту штуку с «Нью-Джерси». Командир корабля приказал немедленно доставить ее вам. Он считает, что это очень важно.
Центральная часть моста Золотые Ворота быстро обретала вид нарождающегося города, ползущего во все стороны и беспорядочного, как и свойственно подобным поселениям, в которых всегда кипит жизнь и царит лихорадочное беспокойство, обещая им славное будущее. Тот факт, что все дома были на колесах, а старейшины городка, сидевшие на важном собрании, были одеты в безупречные костюмы и явно никогда в жизни не занимались тяжелым физическим трудом, не уменьшал странного впечатления, что это – первопоселенцы, раздвигающие границы освоенного пространства Дикого Запада.
Сейчас на мосту стояли три автобуса и три полицейские машины – третья только что доставила сюда Хендрикса, Мильтона и Квори. Там находились также два больших фургона с окнами из матового стекла и эвфемистическими надписями «Помещение для отдыха»; раскрашенные в красную и желтую полоску, они были позаимствованы у странствующего цирка, который недавно сделал остановку в Сан-Франциско. Еще там стояли: машина «скорой помощи», которую Брэнсон реквизировал для своих целей; автофургон с раздаточным окошком на боку, который привез на мост горячую пищу; грузовик телевизионщиков, подсоединенный к большому генератору, установленному примерно в ста метрах от него, и наконец, микроавтобус, из которого уже начали выгружать одеяла, пледы и подушки, призванные облегчить новым «поселенцам» трудности их первой ночи на мосту.
Некоторые объекты плохо вписывались в обстановку. Вертолеты, зенитные орудия, вооруженные патрули, инженерные войска на обоих концах моста, занятые возведением стальных баррикад, – все это накладывало мрачный отпечаток и говорило о насилии. И тем не менее все эти люди и предметы выглядели здесь не совсем уж чуждыми: в столь необычных обстоятельствах инородными казались скорее какие-то совершенно обычные вещи. Нереальность этого места, ощущаемая в сравнении с внешним миром, имела свою собственную странную реальность в данной конкретной точке пространства и времени. А для тех, кто участвовал в собрании, реальность ситуации была более чем очевидной. Никто не улыбался.
Установили телекамеры. Заложников и троих вновь прибывших усадили в первом ряду, второй ряд отвели журналистам. Фотографам позволили самим выбрать точки для съемки, но в нескольких метрах от них заняли свои посты вооруженные охранники. Брэнсон в гордом одиночестве сидел перед публикой. Возле него на земле лежал странный предмет – полоса плотного брезента с вделанными в него конусообразными предметами, а рядом стоял тяжелый металлический ящик с закрытой крышкой.
– Господа, я не задержу вас дольше, чем нужно, – начал Брэнсон.
Наслаждался ли он этими мгновениями славы, осознанием того, что в полной его власти оказались некоторые из самых влиятельных людей в мире, что сотни миллионов людей смотрят сейчас на него и слушают его, – сказать было трудно. Он был спокоен, раскован, уверен в себе и в своих действиях, но на его лице не отражалось никаких эмоций.
– Вы, конечно, догадываетесь, почему мы все здесь оказались.
