– В этом не было необходимости. Вы забыли, что я провожу пару часов в день с вашим дядей. Своих детей у него нет, так что племянники и племянницы – свет его очей. – Девушка взяла сумочку и встала. – Спасибо за бренди. Спокойной ночи, и приятных сновидений. Надеюсь, вам приснится ваша невеста.
Генри проводил Марию унылым взглядом.
Минут через пять после того, как Мария легла в постель, в дверь ее каюты постучали. Она отозвалась:
– Входите, не заперто!
Вошел Бруно и закрыл за собой дверь.
– А должно быть заперто. Когда вокруг бродят такие типы, как я и Генри…
– Генри?
– Я только что видел, как он заказал двойную порцию бренди. Парень смахивал на Ромео, который вдруг обнаружил, что пел серенады не под тем балконом. Миленькая у вас каюта.
– Неужели вы пришли в столь поздний час, чтобы обсудить интерьер?
– Вы заказывали именно это помещение?
– Странный вопрос! Вообще-то, нет. Стюард, очень милый старик, предложил мне на выбор семь или восемь кают, и я выбрала эту.
– Понравился интерьер, да?
– Бруно, зачем вы пришли?
– Наверное, чтобы пожелать вам спокойной ночи. – Бруно неожиданно сел рядом с девушкой, обнял ее за плечи и прижал к себе. – И чтобы извиниться за то, что нарычал на вас в ресторане. Я все объясню вам позже, по пути домой. – Он так же стремительно поднялся на ноги, приказал: – Заприте дверь! – и вышел.
Мария смотрела ему вслед в полном изумлении.
«Карпентария» была большим судном (водоизмещением свыше тридцати тысяч тонн) и строилась с таким расчетом, что при необходимости ее было несложно переоборудовать для перевозки контейнеров. На ее борту могли разместиться около двухсот пассажиров, хотя и не с таким комфортом, как на трансатлантическом лайнере. Сейчас два ее передних трюма были заняты двадцатью вагонами циркового поезда, животными и членами поездной бригады, а содержимое еще двенадцати вагонов было выгружено на причал и аккуратно размещено в трюмах. Железнодорожные платформы были надежно закреплены на носу судна. В Италии цирк ожидали недостающие пустые вагоны и мощный локомотив, которому предстояло вести состав через горные районы Центральной Европы.
На следующий день, в шесть часов вечера, «Карпентарию» отделяли от Нью-Йорка семь часов ходу под проливным дождем и среди бурных волн – стабилизирующие устройства судна сводили качку к минимуму. Бруно лежал на диване в своей каюте, одной из немногих роскошных кают на судне, когда в дверь постучали и вошел, судя по форме, старший стюард. Мужчина держал в руке толстый черный портфель, что вовсе не удивило хозяина каюты.
– Добрый вечер, сэр. Вы меня ждали?
– Кто-то должен был ко мне зайти. Возможно, именно вы.
– Благодарю вас. Вы позволите? – Старший стюард запер дверь, повернулся к Бруно и хлопнул рукой по портфелю. – В наши дни у хозяйственников уйма бумажной работы.
Он открыл портфель, достал оттуда плоский прямоугольный металлический ящичек со множеством датчиков, развернул телескопическую антенну, надел наушники и медленно обошел сначала гостиную, потом ванную, на ходу покручивая рычажки. При этом он выглядел как нечто среднее между сапером, ищущим мины, и лозоходцем, ищущим воду. Десять минут спустя мужчина снял наушники и сунул прибор в портфель.
– Все чисто, – сказал он. – Хотя, сами понимаете, без гарантий.
Бруно показал на портфель:
– Я ничего не понимаю в подобных штуках, но, думаю, они вполне надежны.
– Так оно и есть. На суше. Но на судне столько железа! Корпус является проводником, все силовые кабели дают мощные магнитные поля. В таких условиях не только я, но и мой электронный приятель может ошибиться.
Мужчина уперся рукой в переборку, чтобы сохранить равновесие, когда «Карпентария», словно позабыв о своих стабилизирующих устройствах, неожиданно накренилась.
– Ночка, видимо, будет нелегкая! Неудивительно, если мы наставим себе синяков. Первая ночь в море, сами понимаете. Люди еще не успели привыкнуть к качке.
Бруно показалось, что старший стюард ему подмигнул. Не имея представления о том, в какой степени этот человек пользуется доверием Харпера, артист ограничился ничего не значащим замечанием. Мужчина вежливо попрощался и ушел.
Ровно в шесть тридцать Бруно вышел на пассажирскую палубу. К счастью, она была совсем пуста. Трап находился всего в двух метрах от выхода. Бруно полулежа устроился на палубе, настолько удобно, насколько это возможно в столь неудобной для стороннего взгляда позе, и стал ждать развития событий. Через пять минут у него возникла резкая судорога в правом колене, но тут появились два стюарда и избавили его от страданий. Сочувственно прищелкивая языками, они проводили «пострадавшего» в каюту и бережно уложили на диван.
– Подождите минутку, – сказал один из них, говоривший с сильным акцентом кокни. – Я сейчас позову доктора Беренсона.
Ни Бруно, ни, совершенно очевидно, Харперу и в голову не приходило, что на «Карпентарии» есть свой собственный врач. Это было явной оплошностью с их стороны: согласно международным законам, любое пассажирское судно обязано иметь врача. Бруно быстро произнес:
