– Наши друзья хотят провести сверхсекретное совещание. У тебя нет желания отдохнуть в нашем автобусе? Ты ведь очень устал.
– Да, пожалуй, мистер Брэнсон.
Крайслер вошел в третий автобус, сел у панели управления, щелкнул переключателем и взял один наушник. Явно довольный услышанным, он положил наушник на место и нажал на другой переключатель. С тихим жужжанием заработал магнитофон.
– Ну и что вы будете с этим делать? – спросила Эйприл Уэнсди у Ревсона, вместе с которым прогуливалась вдоль западной, пустынной стороны моста.
– Хотел бы я посмотреть, каков будет рейтинг популярности после повторного показа сегодня вечером! Какая игра! Репетиции испортили бы все дело.
– Вы же знаете, я не это имела в виду.
– Знаю. Он еще совсем мальчишка, наш Питер Брэнсон. Чрезвычайно умен, в чем мы уже убедились. Предусмотрел все возможные варианты развития событий, заранее обо всем позаботился. Из него получился бы превосходный генерал. Вы могли бы – по крайней мере, я мог бы – почти полюбить этого парня и восхищаться им, если бы не тот факт, что – забудем пока про полмиллиарда долларов – он делает все это ради забавы, он абсолютно аморален и обычные представления о добре и зле для него не существуют. В нем чувствуется какая-то странная пустота.
– Зато его банковский счет пустым не будет. Но я ведь не об этом говорила.
– Понимаю. И отвечаю на ваш невысказанный вопрос: да, Брэнсон застал нас врасплох.
– Вы намерены что-нибудь делать?
– Намерения – это одно, действия – совсем другое.
– Но вы же не можете просто прогуливаться здесь и ничего не предпринимать. После того, что вы рассказали мне сегодня утром…
– Я помню об этом. Прошу вас, помолчите хоть немного. Разве вы не видите, что я думаю?
Некоторое время спустя Ревсон сказал:
– Я все обдумал.
– Ну же, не тяните!
– Вы когда-нибудь были больны?
Девушка удивленно подняла брови, отчего ее большие зеленые глаза стали казаться еще больше. Ревсон вдруг подумал, что эти глаза могут совратить и святого. Чтобы не отвлекаться, он отвел взгляд в сторону.
– Разумеется, мне доводилось болеть, – ответила Эйприл. – Все когда-то болеют.
– Я имел в виду серьезную болезнь, пребывание в больнице.
– Нет, никогда.
– Вы скоро туда попадете. В больницу. Если, конечно, готовы мне помочь.
– Я уже сказала, что помогу.
– Неожиданная болезнь поражает прелестную молодую женщину. Здесь есть определенный риск. Если вас поймают, Брэнсон сумеет развязать вам язык. На карту поставлено полмиллиарда долларов. Вы у него очень быстро заговорите.
– Даже быстрее, чем вы думаете. Я вовсе не героиня, к тому же боюсь боли. На чем меня могут поймать?
– Вы должны будете доставить письмо. А сейчас, пожалуйста, оставьте меня на несколько минут одного.
Ревсон снял с плеча фотоаппарат и начал снимать автобусы, вертолеты, зенитки и охранников из команды Брэнсона, стараясь, чтобы все это получилось на фоне южной башни и очертаний Сан-Франциско, – настоящий профессионал за работой. Затем он переключил свое внимание на врача в белом халате, который стоял, прислонившись к машине «скорой помощи».
– Неужели и для меня настал момент славы? – сказал доктор.
– Почему бы и нет? Все хотят быть увековеченными.
– Только не я. А «скорую помощь» вы можете снять где угодно.
– Вам определенно нужен психиатр. – Ревсон опустил фотоаппарат. – Разве вы не знаете, что в нашей стране уклониться от объектива значит совершить антиобщественный поступок? Я – Ревсон.
– А я – О’Хара.
О’Хара был молодым, жизнерадостным и рыжеволосым, и его ирландское происхождение не оставляло сомнений.
– Ну и что вы думаете об этой милой ситуации?
– Для цитирования?
– Нет. Я же фотограф.
– Да черт с вами, можете меня цитировать, если хотите. Я бы с удовольствием надрал этому Брэнсону уши.
– Это заметно.
– Что вы имеете в виду?
– Ваши рыжие волосы.
– Будь я блондином, брюнетом или лысым, я бы чувствовал то же самое. Самонадеянные наглецы всегда на меня так действуют. К тому же мне не нравится, когда публично унижают президента.
– Значит, вы за президента?
– Черт, он ведь из Калифорнии, и я тоже. Я голосовал за него в прошлый раз и проголосую в следующий. Ну да, он важничает и слегка переигрывает, изображая доброго дядюшку, однако он лучший из того, что мы имеем. Не то чтобы это был грандиозный выбор, но все же он и правда славный старик.
– Славный старик?
– Не упрекайте меня за это выражение. Я учился в Англии.
– Вы хотели бы ему помочь?
О’Хара задумчиво посмотрел на Ревсона:
– Странный вопрос. Конечно хотел бы.
– Вы поможете мне, чтобы помочь ему?
– Как вы собираетесь помочь ему?
– Я готов рискнуть и рассказать вам как, если вы скажете «да».
– И что заставляет вас думать, что вы сумеете сделать это лучше, чем кто-либо другой?
– Моя специальная подготовка. Я работаю на правительство.
– Тогда зачем вам фотоаппарат?
– А я-то всегда думал, что для того, чтобы стать доктором, требуется некоторый интеллект. Неужели, по-вашему, я должен носить на груди табличку с надписью «Агент ФБР»?
О’Хара еле заметно улыбнулся:
