– Кажется, у меня снова возникают этические проблемы.
Хендрикс сообщил по телефону:
– Выяснилось, что дело было не в трансформаторах. В городской электросети сегодня произошло столько обрывов и коротких замыканий, что перегруженные генераторы просто накрылись.
– Сколько это еще будет продолжаться?
– Несколько минут, не больше.
Как обычно, генерал Картленд в одиночестве стоял у восточного ограждения моста. Обернувшись, он увидел О’Хару, который тихо произнес:
– На пару слов, генерал, если позволите.
Через пять минут в северной части Сан-Франциско и на мосту Золотые Ворота снова засияли огни. Брэнсон покинул президентский автобус и направился к Ван Эффену.
– Вы все еще думаете, что я мог бы заработать состояние своими антеннами? – спросил он с улыбкой.
Но Ван Эффен не стал улыбаться в ответ:
– Сделайте мне одолжение, пошевелите ими еще немного.
– Уж не хотите ли сказать, что ваши антенны тоже заработали?
– Если и нет, то лишь потому, что надеются на вас.
Погасли последние огни фейерверка, зарево пожара в Форт-Мейсоне стало совсем тусклым, гроза почти прекратилась, но дождь продолжал идти без передышки. Если бы в эту ночь в Сан-Франциско и в самом деле были пожары, дождь их погасил бы. Теперь, когда ночные развлечения остались позади, все внезапно почувствовали, что продрогли. Не сговариваясь, люди начали возвращаться в автобусы.
Когда Эйприл Уэнсди вошла в автобус, Ревсон сидел у окна. Она немного поколебалась и села рядом с ним.
– Зачем вы заняли мое место? Мне казалось, что обычно даме уступают место у окна.
– Наверное, для того, чтобы ночью она не выпала в проход? Разве вы не знаете, что наступил золотой век женского равноправия? Но конечно, причина у меня другая. Как вы считаете, смогу ли я выйти в проход, не потревожив вас при этом?
– Глупый вопрос!
– Так да или нет?
– Вы же понимаете, что нет.
– Будете ли вы готовы поклясться – разумеется, если забыть о тисках, – что я ни разу не побеспокоил вас в течение ночи?
– А вы собираетесь меня беспокоить?
– Да. Так как?
Эйприл улыбнулась:
– Мне кажется, я уже доказала, что умею лгать не хуже других.
– Вы не только прекрасны, но еще и талантливы.
– Спасибо. Куда вы собираетесь идти?
– Вы действительно хотите знать? Лучше не надо. Подумайте о тисках, о дыбе, о колесовании…
– Но начальник полиции Хендрикс сказал, что Брэнсон никогда не применяет насилие в отношении женщин.
– Речь шла о прежнем Брэнсоне. Сейчас он стал нервным, потерял спокойствие. Не исключено, что он окажется в таком положении, когда ему придется забыть о своих принципах.
Девушка вздрогнула, и виной тому было вовсе не то, что ее тонкое шелковое платье промокло насквозь.
– Лучше мне ничего не знать. Когда вы…
– Около полуночи.
– До тех пор я и глаз не сомкну.
– Прекрасно! Разбудите меня, пожалуйста, без пяти двенадцать.
Ревсон поудобнее устроился в кресле и закрыл глаза.
За пять минут до полуночи в автобусе царила тишина. Несмотря на холод и неудобство, все спали уже примерно с час. Заснула и Эйприл Уэнсди. Сама того не сознавая, она положила голову на плечо Ревсона и прижалась к нему, чтобы согреться. У двери дежурил все тот же Бартлет. Лишенный визитов Ковальски, которые заставляли его постоянно быть начеку, он скорее спал, чем бодрствовал: его голова свесилась на грудь, и лишь изредка, через большие промежутки времени, он вскидывал голову. Один только Ревсон, сидевший с закрытыми глазами, был бдителен, как кот на ночной охоте. Он легонько толкнул девушку локтем и что-то прошептал ей на ухо. Эйприл проснулась и недоуменно посмотрела на него.
– Мне пора идти, – тихо сказал Ревсон.
В автобусе было почти совсем темно, свет исходил только от тусклой лампочки над сиденьем водителя и от фонарей на мосту.
– Дайте мне баллончик с аэрозолем.
– Что? – Внезапно Эйприл окончательно проснулась, сверкнули белки глаз, казавшихся в темноте особенно большими. – Да, конечно.
Она сунула руку под сиденье и достала из сумки баллончик. Ревсон положил его в левый внутренний карман.
– Как долго вы будете отсутствовать?
– Если повезет, минут двадцать. Может быть, полчаса. Я вернусь.
Эйприл легонько поцеловала его в щеку:
– Будьте осторожны!
Ревсон никак не отреагировал на этот в высшей степени бесполезный совет.
– Выйдите в проход. Как можно тише.
Он прошел мимо девушки и двинулся вперед, держа наготове белую ручку. Бартлет спал, свесив голову на грудь. Ревсон нажал на кнопку, выстрелив с расстояния примерно в один метр, и иголка вонзилась часовому за левое ухо. Ревсон осторожно откинул его назад, так чтобы голова лежала на спинке кресла. Этот препарат не только вызывал потерю сознания, но и оказывал временный парализующий эффект, поэтому Бартлету вряд ли грозило соскользнуть вниз. Эйприл наблюдала за происходящим внешне бесстрастно, но время от времени облизывала сухие губы, что выдавало ее волнение.
