Мне категорически не хватает воздуха, я плохо соображаю, но понимаю, что вторую руку он запустил мне в трусы. Однако сил на сопротивление у меня не осталось. Я осознаю всю безысходность ситуации, как вдруг ко мне возвращается возможность дышать.
Подаю на пол, поднимаю голову и вижу дядю Борю со своим помощником. Это они оттащили его от меня, спасли. Понятия не имею сколько прошло времени с тех пор, как Никиту силой вывели из каморки, но я остаюсь всё также сидеть на полу.
Вдруг ко мне кто то прикасается, я вздрагиваю всем телом и кричу.
— Катя, это я — Боря, слышишь? — я понимаю голову и вижу дядю Борю, кидаюсь обнять его, мне просто нужна поддержка, — Успокойся, ты же девочка сильная, он больше не придет, — говорит это и гладит меня по волосам.
Я немного успокоилась, только не могла поверить, в то что Никита больше не вернется.
— Спасибо, дядя Боря, что бы я без вас делала? — отстраняюсь от него, а он легко отпускает.
— Брось, я ничего толком не сделал, всё Кирюшка мой, если б не он...
— Прошу, передайте ему мою благодарность за спасения, — и уточняю причину, по которой не могу сделать это сама, — я сейчас не хочу никого видеть из мужчин.
— Конечно. Тебе надо обработать губу.
Я касаюсь губу пальцем и кривлюсь от боли.
— Да, я сейчас обработаю. Дядя Боря, вы на меня, пожалуйста, не обижайтесь, но я сейчас хочу побыть одна. И не говорите пока ничего Раисе Петровне, я завтра ей сама всё расскажу.
— Хорошо-хорошо, я оставлю и всё понимаю. Ты же не сделаешь глупостей? — обеспокоено спрашивает и внимательно смотрит в моe лицо.
Я уверенно качаю головой. Я вообще сейчас ни на что не способна. Как только дядя Боря закрывает за собой дверь, я встаю с пола, сажусь на кровать и обрабатываю губу, прокручивая всё моменты сегодняшнего дня: пять номеров для уборки, ожог рук, приставания Никиты, незнакомец.
Незнакомец — я совсем про него забыла. Ложусь на кровать, но уснуть не получается. Поэтому я принимаю решение подумать о возможности ранней встречи с незнакомцем, нежели вспоминать Никиту, и всё с ним связанное.
Только вот, где мы могли встретится: я горничная, не выходящая из отеля, обычно таких гостей я запоминаю, и если он был бы постоянным посетителем, то мне бы об этом сказали. Значит, этот вариант отпадает, но других мыслей у меня нет.
Всю свою жизнь я провела в отеле и детдоме. Я сильно сомневаюсь, что он из детдома, он ведь богатый это сразу видно: одежда, часы, номер. Значит, мне показалось, не могли мы где-либо встретится, мы люди из разных кругов.
Хотя он же тоже спросил о возможном раннем знакомстве, тогда как? Мог он меня перепутать с кем то? Думаю да, другого объяснения у меня нет. Если бы я знала его имя — было бы легче. Под эти размышления я засыпаю, просыпаясь каждые пол часа от кошмаров, произошедших сегодня со мной.
Просыпаюсь в пять утра и понимаю, что не хочу больше мучить себя кошмарами. Снимаю бинты, надеваю перчатки, как я и думала это адски больно, а мне в них еще работать, надеваю медицинскую маску, что бы скрыть разбитую губу и кровоподтек под ней, и направляюсь к Раисе Петровне.
Удивляюсь, когда наблюдаю её за рабочим местом в такую рань. Она замечает меня, и по её взгляду ясно, что она ждет объяснений. Я рассказываю, не пропуская не малейшей детали. Так мы проводим целый час, прерываемся мы, когда заходят горничные для получения работы.
И снова "день сурка" : встаю последней в линию из горничных. Сейчас Раиса Петровна будет раздавать номера.
Я не слушаю, до тех пора пока не называют мою фамилию.
— Катя, ты сегодня работаешь в 402.
— И всё? Я могу работать как обычно. — пытаюсь я отстоять свою работу.
— В этом нет необходимости. — совершенно спокойно произносит она и подмигивает мне.
Ха, как мне повезло, что я попала на работу именно к ней.
Я закончила достаточно быстро, несмотря на боль рук, которая увеличилась вдвое, из-за того что руки вспотели в перчатках и незажившая кожа рук прилипала к ним. Я даже пообедала со всеми в обед, набралась сил, а после отправилась работать дальше.
Сегодня был очень легкий день. Когда горничные пришли сдавать тележки, у Раисы Петровна зазвонил телефон и она попросила всех задержаться.
— Так, в Президентский требуют горничную, — я опустила голову, закрыла глаза и надеялась, чтобы выбрали не меня, — Соколовская, иди. — я облегченно выдохнула, а Соколовская запрыгала от счастья.
— С радостью. Катька, а он красивый? Ты же вчера там убиралась.
— Красивый. — сдавленно отвечаю.
И она начала прихорашиваться: поправлять волосы, приподнимать грудь, поднимать юбку платья.
Каждая из горничных пыталась понравиться богатому гостю, чтобы он увез её с собой. Все, кроме меня, я не хотела такой перспективы.
Она радостная убежала в Президентский, желая охмурить гостя, а я пошла к Раисе Петровне.
Буквально через семь минут вернулась разъяренная Соколовская, посмотрела на меня свирепым взглядом.
— И чем ты ему понравилась, дура да и только.
— В чем дело? — я не понимала её взгляда и слов.
— А вот в чем — красавчик из Президентского требует, чтобы пришла ты!
