- Одна из парных китайских ваз, - дрогнувшим голосом пробормотала матушка.
Если бы я не была вымотана приступами боли, у меня наверняка начался бы приступ истерики. А так, я лишь устало откинулась на подушки.
Китайские вазы, стоявшие в гостиной маркиза, были его гордостью. Ещё бы. Они не только дороги, но чрезвычайно редки. Чтобы расплатиться, придётся не только расстаться со всей выручкой от прибывающего в порт товара, но и изъять часть моего приданого. А его оставшуюся часть пустить в оборот, так как на закупку новой партии у нас не останется ни сантима.
Когда я представила плывущий по волнам корабль, решение пришло как-то само собой.
- Предложи возместить ущерб тиарой, - предложила я.
Матушка чуть нахмурилась, размышляя. Но затем её лицо начало проясняться.
- Той самой? - спросила она.
Я кивнула. Мы оба прекрасно понимали, о чём речь. Тиара, выполненная в модном стиле рококо, сплошь украшенная бриллиантами, достойная сокровищницы короля. Мы видели её только нарисованной на бумаге, но рискнули заказать, потому что знали - здесь тиару можно продать в пять раз дороже.
- Только сделай это в присутствии его жены, - предупредила я. - Она не устоит.
Губы матушки расползлись в улыбке:
- Чудесно, - облегчённо выдохнула она. - Я даже возьму тиару с собой... чтобы уж наверняка.
Подойдя ко мне, она осторожно присела на краешек оттоманки.
Затем, оглядев меня исподтишка, заговорила:
- Молодой де Брук расспрашивал о тебе. Желал скорейшего выздоровления.
Матушка ступила на зыбкую почву.
Моё состояние в такие моменты было очень неустойчивым. С одной стороны я хотела, чтобы меня отвлекли, с другой - могла сорваться из-за любой мелочи. А разговоры о моих ухажёрах не относились к нейтральным темам.
- Очень мило с...
Боль была настолько неожиданной, что я не смогла сдержать стона. Матушка вздрогнув, подскочила.
- Поговорим потом, - прохрипела я, вцепившись в подушку.
Меня тут же оставили одну.
Кто-то посторонний неправильно понял бы эту сцену. Возможно, даже обвинил бы в малодушии мою мать, но всё дело было во мне. Я тяжело переношу сострадание матери. Когда она смотрит на меня, я вижу боль в её глазах. Они словно зеркала - отражают те страдания, что терзают меня. Это пугает... У нас уже сложился определённый ритуал. Зная, что для меня это важно, матушка всегда уходит, когда я начинаю корчиться. В такие моменты я предпочитаю общество бесцеремонной Матильды, которая не считала нужным со мной сюсюкаться.
Когда боль отпустила, я, чтобы отвлечься, начала думать над последними словами матушки. С Антуаном де Бруком мне было интересно, но поскольку кое-кто отныне начнёт лелеять надежды и строить планы, придётся порвать с ним всякие отношения. Отделаться от своих воздыхателей мне не составляло труда. А вот те, кто сватали меня у моей матери - доставляли хлопот. Но пока я справлялась и с ними. Всё, что нужно - это найти то, на чём можно сыграть. Например, одному претенденту на мою руку, очень брезгливому, я сообщила, что обожаю собак и кошек, коих у меня с десяток штук, и что они спят в моей постели и едят за столом. В разговоре с высокоморальным ханжой, как бы случайно, оборонила, что мне импонирует нынешняя мода, когда супруги, обзаведясь наследником, находят себе любовников... Такими вот методами мне пока удавалось отваживать от себя женихов.
"Как же мне всё это надоело! Быстрее бы двадцатилетие"
***
Прошедший дождь, послуживший мне тоскливым предупреждением, заставил лето засобираться, словно засидевшуюся гостью. Небо, хоть и было безоблачным, потеряло свой яркий цвет, будто вылиняв после стирок. Солнце продолжало светить, но его лучи уже не обжигали...
Природа напоминала - "Скоро всё изменится..."
Когда тучи разошлись, колено перестало болеть. Я гуляла по саду, пользуясь последними солнечными днями. И старалась при этом не расплакаться от жалости к себе - наступала мрачная полоса моей жизни.
Шум въезжающей во двор кареты сообщил, что матушка с Изабеллой вернулись. Они ездили в город, чтобы заказать ботинки на осень. Я не поехала, потому что ещё не совсем оправилась. Судя по весёлому щебетанию Изабеллы, моя сестра довольна поездкой. На самом деле она очень любила наряжаться. В такие минуты она становилась обычной девушкой, визжащей от радости при виде обновок. Когда я, обогнув дом, появилась в холле, Изабелла бросилась ко мне, демонстрируя роскошную шаль и изящный веер.
- Адель, посмотри какая прелесть! - затараторила она. - Тут на шали такие красивые сказочные звери, и они расшиты бисером. А веер сделан из перьев одной заморской птицы. Но торговец сказал, что птиц не убивают. Перья у них сами выпадают. Правда, загляденье?!
Я смотрела на Изабеллу, улыбалась и кивала, а сама думала: "Какая она красавица!"
