— Не забывай, что Прерианский космофлот обслуживает почти половину перевозок между планетами. И к нам уже поступили заявки на переброску грузов к Эдему — военных грузов, судя по спецификациям. Причём, Россия и Китай, кажется, в предполагаемых событиях не участвуют.
— Это только кажется, — улыбнулся президент. — Судя по тому, что докладывают мои аналитики, на Эдеме столкнулись интересы крупных добывающих компаний и относительно мелкого бизнеса, занятого обслуживанием богатых туристов. Пока на планете идёт работа по подготовке общественного мнения о необходимости выйти из подчинения Земле, чтобы перестать платить налоги в метрополию. Учитывая низкий уровень жизни основной массы населения, это получится. Весной начнутся народные выступления, а летом прибудут каратели. Только вот какое дело — в области туризма крутятся тоже немалые деньги, принадлежащие не менее крупным игрокам. Скорее всего, некто попытается воспользоваться тем, что отдыхающие перестанут посещать зону конфликта, и скупит отели, пляжи и парки по дешёвке.
Думаю, сразу после этого, добывающие компании найдут консенсус с туристическим бизнесом, и к осени всё уже затихнет. В общем, планируется небольшая заварушка с ограниченным количеством жертв — иначе курорт надолго потеряет популярность.
Судя по подслушанным эмоциям, Даша поняла, что Пётр Егорович верит тому, что говорит. А вот Степан Кузьмич его убеждённости не разделяет — то есть у него другие данные, которыми он и не думает делиться с коллегой.
Больше ничего примечательного не произошло — диктатор спокойно вернулся домой, а его охранница, наконец-то, пошла в свою школу в Новоплесецке.
Надо признаться, события первого полугодия напрочь выбили девочку из колеи — программа английской школы сильно отличалась от учебного плана прерианской системы образования. Даша очень отстала от класса. Конечно, светлячки подсказывали ей на уроках, а дома с ней занималась Эль, но почти месяц пришлось учиться буквально упираясь рогом в землю. Только к весенним каникулам удалось выровняться и перестать чувствовать себя отстающей.
Служба безопасности словно забыла о своём ефрейторе. Мачеха родила братика — довольно спокойного увесистого мальчишку. Воспитанники Фёдора Семёновича вполне уверенно освоились со светлячками — словом, жизнь вернулась в нормальное русло. И пришла пора принимать решение о том, кусать ли личинкам следующей кладки детей из средней группы Бориса Максимовича.
— Йода! Ты помнишь себя, когда был светлячком?
— Нет, царевна. Вернее, я не был таким маленьким — сразу вылупился крысоловом. Давно это было, на другой планете.
— Ух ты! То есть ты прибыл сюда уже взрослым. И ни капельки не вырос. Интересно, почему?
— В силу специализации. Оператору наведения не требуется быть большим. Более того, это вредно, потому что, скажем, в том же истребителе пришлось бы оборудовать просторную кабину, что отрицательно скажется на массе машины и её маневренности. Но лично я был артиллеристом — наводчиком орудия. Вместе с ним меня и притащили с Земли через портал, когда эвакуировали интернат с детьми. Потом — работал крысоловом в Ремнёво и играл с младшими Хомо. Они меня ловили, а я или убегал, или поддавался.
— Значит, у тебя много знакомых среди людей нашей расы.
— Ну, не знаю… имя-то мне дала только ты. Для остальных я был просто одним из многих членистоногих.
— Но их ты воспринимал как своих? То есть, не игнорировал? Я почему так к тебе пристаю — хочу разобраться в причинах, из-за которых неразумные фермики не воспринимают Хомо и мегакотов в качестве части своей общности.
— Так и разумные не всегда воспринимают. Просто они разумные, поэтому с ними можно обмениваться информацией. Это и принимается вами за признание вас в качестве своих. То есть — если есть диалог, значит стороны в чём-то сходятся. Но это, скорее дипломатия, чем признак единства.
— Любопытно. А я для тебя своя, или ты общаешься со мной в силу полученных инструкций?
— В силу инструкций — несомненно. Кроме того, на тебе закреплён защитный комплекс, который для меня является идентификатором «свой». Он же указывает на высокий статус в Улье. Но единство с тобой возникло раньше, ещё в твоём выпускном походе, когда мы сидели на абрикосе и собирали урожай. Ты отдала мне наполненное лукошко и взяла пустое. При этом по мимике и жестам было чётко видно омерзение и страх, которые возникли в тебе при взгляде в мою сторону. Но ты не позволила себе ни взвизгнуть, ни вздрогнуть.
— Постой! Ты в тот момент был уже разумным? Или нет?
— А мне-то откуда знать? Жетона-переводчика у меня тогда не было, но русскую речь я понимал прекрасно. Сам себя я считал думающим созданием, однако для высших Улья я до сих пор только исполнительный механизм.
— Организм, — машинально поправила Даша. — То есть фермики, даже если считаются неразумными, вовсе не обязаны быть таковыми.
— Обычно, границу между разумными и неразумными проводят, выявляя способность к абстрактному мышлению. Помнишь, как Толстой в приключениях Буратино это подчеркнул?
