Мир ловил меня, не не поймал — вспомнилась эпитафия Григория Сковороды. Ира свернула с дороги на наклонный бок дамбы, отделенный от подъема к мосту молодой порослью тополей. Ниже дамбы, у рощи шла тропа. Со стены дамбы Ира выбралась к ее верху и выглянула. Дорога стала асфальтовой и много шире, а слева тянулась длинная, в народном стиле закусочная с декоративной ветряной мельницей. Дальше был уже мост. Перед ним шлялось несколько мертвецов, на расстояниях друг от друга, так что можно было проскочить, но Ира вернулась на скат дамбы и по траве, продираясь сквозь кусты, продолжила идти параллельно дороге.
Когда Ира вырвалась к самому мосту. На другой стороне под дамбой, со стороны главного городского пляжа, в низине, где тренируются качки, кипело столпотворение обнаженных — в плавках, купальниках, без — мертвецов. Недавно умершие, недавно говорившие, смеявшиеся, недавно теплые. Почти как живые, но все перемазанные кровью, своей и чужой.
Они напирали друг на друга, цеплялись за снаряды для занятий спортов, хрипели, ныли — стоял сплошной лопочущий гул, и это мертвое море потихоньку выпирало из низины сюда, наверх, к мосту.
По нему тоже ходили трупы, и ближние уже заметили Иру, другие стали поворачиваться к ней. Ира ощутила себя едой, единственной здесь и потому желаемой сотнями голодных ртов.
Ей надо пробиться через мост. С перочинным ножиком.
Море получило зрелище и взалкало хлеба. Раскрылись зевы, потянулись руки. Море попёрло из берегов.
А Ире так хотелось спать. На грани сна и бодрствования есть полоса ясного сознания. В ней легко и уютно. В ней Ира снова вспомнила, как постигать суть вещей.
Когда ее обняли мертвецы, она летела, затяжным прыжком над мостом, в самые небеса.
Пантюхин снял с плеча басуху, и с нею наперевес заглянул за стойку. Там сидел, прижавшись к стойке спиной, мужчина, который держался за голову. Пантюхин зашел с боку и узнал поэта Ларина.
Ларин плакал, а из-под его пальцев выступила кровь.
— Всё в порядке? — спросил Пантюхин.
— Нет! — зло обернулся к нему Ларин.
— Да, в самом деле, — Пантюхин стушевался.
— Это из-за тебя всё. Все погибли!
— Не понял.
Оказывается, Ларин был голосом разума. Когда остальные поэты собрались учинить вылазку и вызволить Пантюхина из туалета, Ларин говорил им — не надо, там опасно, на вас нападут зомби! Его не послушали, сказали, что он может оставаться здесь, коли хочет. Тогда Ларин стал возражать, что дверь открывать нельзя. Баррикаду разбирать нельзя. Ворвутся.
Начали таки разбирать. Ларин мешал, заботился об их же жизнях. И вот награда — получил стулом, стулом! по голове. Никогда еще его не били стулом, хотя, признаться, и он в негодовании своем немножко переборщил и хватался за ножи. Но жизнь всё расставила по своим местам, и кто оказался прав? Ларин!
— Дай мне свой нож, — потянулся он, увидев за поясом Пантюхина оружие.
— Я тебе вот этим по голове еще раз дам, — пообещал Пантюхин. Подумав, добавил:
— Там на полу еще валяются.
— Все мертвы? — спросил Ларин.
— Я только Аварину видел.
— Может, остальные убежали? Почему не вернулись в кафе? Хотя, я же закрыл дверь. А ты как вошел?
— Просто, через дверь.
— Не понимаю, — Ларин отнял руку от головы. Волосы слиплись от загустевшей в бордовое массы.
— У тебя чувак кровь, — сказал Пантюхин.
— У меня не только кровь, а еще и вмятина в черепе, кажется. Боюсь трогать.
— Капец.
— Мне нужно скорою вызвать. Я как мешком пришибленный. Но не могу никому дозвониться. О, а попробуй ты!
Пантюхин вспомнил, что у него почти разряжен смарт. Поискал глазами в помещении. Оставались рюкзаки, сумки. Но ведь телефоны у всех при себе.
— Можно позвонить с твоего телефона? — попросил он Ларина.
— У меня связи нет!
— Ну дай я попробую, — Пантюхин протянул руку. Если не согласится, пригрозит гитарой. Ларин вытащил свой айфон:
— На, но это уже кирпич.
Пантюхин посмотрел на экране своего телефона номер Иры и набрал на айфоне. Вне зоны досягаемости. Вернул Ларину. Тот принял:
— Ну я же говорил.
Пантюхин взял с витрины у стены несколько пакетов с соком, шоколадных батончиков, положил в рюкзак, оставил на стойке деньги. Вышел из кафе, машинально вжимая голову в плечи и сутулясь. Явилась мысль — да, мы теперь все как загнанные волки. Надо быть начеку.
Авариной снаружи не было.
Зашагал по плитам. Ограды, газоны, павильоны. Когда за деревьями он увидел шляющегося зомби, а подальше еще, то стал двигаться перебежками.
Выбрался на главную аллею посреди острова, разделенную травой на две вымощенные панелями дороги. У обочин росли молодые дубы и липы, под ними в тени прятались пустые скамейки, на одной лежала забытая сумка. Вдоль и поперек ковыляли зомби — на вид вполне обычные люди, если бы не раны. Пантюхин понимал, что это свежие. Разложение еще не коснулось их. Может, если переждать, долго, допустим год, то мертвецы просто сгниют и не смогут больше ходить?
Мир вне Гидропарка со всеми близкими и родными людьми перестал для него существовать. Вот выберется туда, тогда будет о них думать. А пока есть только Гидропарк.
