– Как в кино, – подумав, сказал Рыжий. – Примотайте меня вон к той лесине. Ружье над головой, на сучок. Вроде как от полного ко мне презрения. Я погодя орать начну – спасите! Помогите! Нарисую, что Омеля по башке приложил, помирать оставил. Обещал, если доставать будут, с остальными похужей поступит. После чего рванул в неизвестном направлении. У этих долболомов прощения попрошу: мол, стресс на почве несправедливого отношения: сами тут водяру глушат, а я загибайся. Режиссура моя, изображу на бис. Войду в доверие, а там снова состыкуемся, когда прояснеет, что и как. Вы только больше чем на свист пока не удаляйтесь. Еще неизвестно, что и откуда прилетит. Давай, а то прокиснет.
Судя по согласованно запрокинутым головам, они допили оставшуюся водку, согласно передохнули, утерлись, и незнакомец заметно подобревшим голосом подвел итог:
– Риск, конечно, имеется. Но на крайние меры они не пойдут. Лишнюю статью на себя вешать не будут.
– Все спросить хочу, – тоже помягчевшим после водки голосом спросил Рыжий. – Кто их сюда определил? Всю бестолковку сломал – никак не соображу. Не улавливаю этот самый… Статус.
– И не улавливай, спокойней жить будешь.
– Леху жалко, – неожиданно сказал Рыжий. – Я к нему, можно сказать, привык. Шебутной, но на подлянку не поведется. Чего его сюда понесло? Кто только не отговаривал. Правильно старик говорил: «Грузи столько, сколько имеешь возможностей».
– Какой старик?
– Так этот… Фрейд который. К окружающей обстановке нужно согласованно приспосабливаться. Ладно, привязывай, а то скоро светать начнет.
Вот тут я действительно оказался, как говорится, на распутье. Сразу несколько вариантов. Плюнуть на все эти криминальные разборки, рвануть по прямой к нашему несчастливому стационару и попытаться спасти то, что еще можно спасти. Наверняка огонь пока с трудом справляется с закаменевшим от непогод лиственничным срубом. Шансы на успех не так чтобы велики, особенно если к этим подонкам прибудет какая-то подмога, но чем черт не шутит. Доведу до их сведения, что связался по рации с Дедом, вертолет прилетит в самое ближайшее время. Хотя рация у меня недееспособна и им, кажется, это хорошо известно. К тому же, если уж они решились избавиться от меня путем поджога, то увидев живым и здоровым, вряд ли остановятся перед самыми крайними мерами. Оружия у них, кажется, нет, но подоспевшая в неизвестно каком количестве помощь вряд ли окажется безоружной. Ну а если огонь уже полыхает вовсю, то эти мои весьма рискованные действия окажутся напрасными. Им даже не придется затрачивать усилия на мое «зажмуривание». Без жилья, без продуктов, без экипировки мне в этих местах и недели не протянуть. Тем более что погода, кажется, начинает хмуриться и портиться. Я уже окончательно заледенел без движения в своей засаде. Надо срочно решаться на что-то. Двинуться к распадку, где меня обещал перехватить Омельченко? Но его непонятное невмешательство в то, что происходило на этом небольшом пятачке покатого уступа, выбранного пиратами для его подкарауливания, насторожило меня едва ли не больше, чем неожиданное появление незнакомца. Мне уже не раз приходило в голову, не слинял ли мой напарник в единоличное путешествие по известному только ему одному маршруту?
– Вяжите на совесть, – приказал Рыжий Незнакомцу, который приматывал его к лиственнице какими-то подручными средствами. – Буду объяснять, в живых остался только по причине, что Омеле захотелось посмотреть, кто тут будет парадом командовать. Для вынесения окончательного приговора.
– Какого приговора? – заинтересовался Незнакомец.
– Шутю для шухера. Чтобы сильно не наезжали. Пускай сторожатся, чтобы больше не лажаться. Тоже мне, нашли, кому Омелю поручать стеречь. А если они Леху зазря угробили, я им такой фефер устрою, Константин Сергеевич Станиславский будет аплодировать. Именинник хренов! Это я ему угольков за пазуху насыплю, чтобы дым на том берегу видать было.
