Я очень четко для себя понимал, что мне будет гораздо легче, если Ян сам пойдет в актив. Ну... имею в виду, что было бы здорово, если бы мне не пришлось снова себя предлагать в открытую. И очень надеялся, что так и произойдет. Ну да, сомнений не было в том, что рассказ Свята о нервозности Яна именно с этим всем и связан.
Ладно... Разберемся. Все свои... Правильно?
Вздрогнуло сердце, закусил губу и улыбнулся, когда услышал щелчок открывающегося замка, шум хлопнувшей двери, потом минутную возню в коридоре. Но так и остался сидеть на месте, сдерживаясь, чтобы не подорваться навстречу.
- Привет, – в проеме показалась фигурка, от вида которой все внутри скрутило до боли. – Прости... В душе задержался.
Ян, опершись о проем двери плечом, держал в руке темно-зеленую бутылку из-под вина, закрытую пробкой.
Но не это в первую очередь бросилось в глаза. Не от этого ТАК все скукожило внутри – Мозаик был в белоснежном спортивном костюме и в белых же кедах с небрежно болтающимися развязанными шнурками.
Этот фирменный «найковский» костюм и кеды, вместе со вторым костюмом и кедами, но другого цвета, присланные клонам их дядей еще перед Новым годом, был великолепен.
Я уже видел и этот костюм, и серо-бежевый, когда парни ими хвастались. Только так и не надевали при мне, еще не решив, кому - какой. А я и не предполагал тогда, что на Яне белый будет ТАК смотреться.
А сейчас...
Расстегнутая олимпийка открывала середину голой груди, на которой так уютно устроился давно мне знакомый серебряный египетский крест, на такой же серебряной тоненькой цепочке. Плоский живот с темной ямочкой пупка под несильно выступающими ребрами. Поддернутые до самых локтей рукава курточки красиво оттеняли черные кожаные напульсники на запястьях. (И не забыл же их надеть!) При этом на нем был накинут капюшон, натянутый на явно еще мокрые волосы.
Да и вообще, что-то такое невыносимо-притягательное было в нем самом - в расслабленной позе и, в то же время, чуть напряженном взгляде, в приоткрытых губах... Во всем его виде.
Такой...
Ммм... Развязно-сексуальный, до полного одурения... Моего.
Медленно сполз с дивана, не переставая разглядывать Мозаика и не спеша кусая уголок нижней губы, сделал к нему несколько шагов нас разделяющих.
Остановившись в нескольких сантиметрах, с замиранием и сердца, и дыхания оглядывал его открытую часть груди, чуть смуглую кожу и знал, что стоит немного больше распахнуть на нем олимпийку, и появится нежно-коричневый сосок с черным титановым колечком.
И опускал взгляд все ниже, где уже виднелись волоски «блядской дорожки», не такой явной как у Зверя, но все же... А еще ниже с пояса штанов свисали такие же белоснежные, как и весь костюм, завязанные шнурки. И начинало казаться, что вот тут и сейчас, МНЕ их развязать почти
Они действовали на меня, как красная тряпка на быка.
Чтобы как-то остановить себя любимого, вцепился одной рукой в косяк двери, а вторую засунул в свой задний карман джинсов, стискивая пальцами нащупанную зажигалку.
А от Яна, ко всему прочему, так опьяняюще пахло свежестью после душа и чуть-чуть любимым пачули.
Меня вело... И вело
- Ян... Твою мать. Ты такой... Опасный такой, для моих нервов.
Просто тихо не получилось. Вышел хриплый сбивчивый шепот.
- Да? – по-моему, даже растеряно, сдвинув на секунду брови, спросил Ян, и я кивнул.
- Че-е-ерд... Как же тебе белый цвет-то идет! Это что-то... Млин! – это уже был бред, от сдвинутого мозга. – Ты же выглядишь так... Напалмом жжешь, сучонок.
- Правда?
- Очень... Черт, малыш... Как тебя не украл-то никто по дороге сюда? А? Как Свят тебя
- Дурак, – Мозаик засмеялся. – Два подъезда пройти. И пусть бы он только попробовал меня не пустить. К тебе.
Он стянул с себя капюшон и этой же рукой сгреб на мне футболку с черным дурацким принтом: «Все люди как люди, один я БОГ».
- Дин, «Бог» ты мой! Прекрати ты уже чушь нести, а? Пожалуйста, – и, притянув меня, осторожно поначалу прижался к губам, вдруг сильно кусая нижнюю, заставляя этим мычать, стиснув зубы, впиваться пальцами в его кожу на спине под курточкой, куда я забрался сразу же, когда Ян начал это сладкое издевательство надо мной, заставляя химию в крови бурлить все сильнее. И так же резко отдал мне инициативу, и я, выматерившись в губы, бережно притянул его к себе ладонями, как одержимый, целуя моего эмо, вжимаясь низом живота и распаляя нас обоих еще сильнее.
- Дин... Дин... Дин... Эй... Остановись, – полузадушенный шепот улыбающимися зацелованными губами, и пальцы, забравшие волосы на затылке в кулак, сдерживающие движение моей головы. – Притормози...
Затуманенное диким желанием, как убойной наркотой, сознание... Пульс – миллион ударов в минуту. Не хватает воздуха... И хочется тряхнуть головой, при этом боясь, что услышишь звон осколков развалившегося на части мозга.
- О, че-е-ерт. Понесло-то как... Дурдом... Прости, Янусь.
