Впрочем, сам «Рамзай» с самого начала хорошо осознавал, насколько важен для него Одзаки, и, в отличие от московских начальников и японских следователей, трезво оценивал его возможности в части добывания военных секретов, понимая, что ценность его лежит в иной плоскости. «Одзаки получил прекрасное образование, – писал Зорге. – Обширные знания и твердость взглядов сделали его одним из тех редких людей, которые сами были источником информации. Беседы и дискуссии с ним были очень содержательными. Я часто отправлял в Москву как весьма ценную информацию его многие суждения по тем или иным вопросам будущего развития ситуации. В тех случаях, когда я сталкивался со сложнейшими, специфическими, чисто японскими проблемами и у меня не было полной уверенности в их понимании, я полагался на его мнение. В двух или трех случаях я советовался с ним, окончательно принимая важные решения, касающиеся сути моей работы. Таким образом, Одзаки был исключительной личностью и сам по себе должен рассматриваться как прямой источник информации. Я очень многим обязан ему». Что же до кражи военных тайн, то вот слова Зорге: «Я думаю, что максимум одно или два сообщения Одзаки содержали общие военные и политические сведения, полученные от действующих офицеров японской армии. По-моему, офицеров интересовало мнение Одзаки как специалиста по Китаю. Конечно, Одзаки тоже пытался получить от них информацию, но, как бы там ни было, постоянных источников военной информации у Одзаки не имелось…
Как широко известный ранее газетчик, Одзаки имел много знакомых среди японских журналистов. Полагаю, что большинство из них были его коллегами, когда он работал в газете “Асахи симбун”. От общения с ними он получал много информации, главным образом политического характера. Впрочем, в двух-четырех случаях прошла политическая информация, связанная с военными вопросами. Думается, что у него были связи и с Информационным бюро Кабинета министров, а до этого – и с Информационным департаментом Министерства иностранных дел. Полученные из этих источников сведения содержали главным образом данные о текущих политических событиях, информация же по вопросам фундаментальной политики была очень редкой»[324].
Со временем Одзаки привлек к сотрудничеству еще двух соотечественников: Синодзука Торао («Специалист»), бывшего артиллерийского офицера, намечавшегося Москвой в качестве именно специалиста по военно-техническим вопросам, но не сумевшего стать таковым, и старого знакомого по Шанхаю – Каваи Тэйкити («Ронин»), который теперь был близок к ультранационалистическим обществам. Каваи испытывал чувство признательности к Одзаки, который много сделал для него в Китае, и само по себе это было достаточной мотивацией для его работы на группу Зорге. При этом с самим «Рамзаем» он не был связан, замыкаясь на Одзаки, а позже на Мияги. Информация от него главным образом подкрепляла интересные выкладки по развитию внутриполитической ситуации в Японии, которые делал Зорге и которые, в свою очередь, сделали имя ему как специалисту по японской политике[325].
К сожалению, именно этой – политической – ценности Одзаки и его агентов долго не могли уяснить в Москве. Центр, вразрез с ожиданиями самого «Рамзая», требовал от резидента не столько политической, сколько военной и военно-технической информации. И снова в самый нужный момент сработали обаяние Зорге, его запутанная биография, профессиональные навыки и немного удачи. Подполковник Ойген Отт после полугодовой стажировки в Нагоя вернулся в Германию, где представил доклад явно не только об успехах японского артиллерийского полка, в котором он проходил службу. Об этом свидетельствует то, что рапорт Отта был доложен министру обороны рейха Вернеру фон Бломбергу, а тот настоял на личном докладе Отта самому Гитлеру. Итогом встречи с фюрером стало присвоение в прошлом опальному Отту звания полковника и назначение его военным атташе в Токио[326].
