Безмятежно спавший есаул, удобно устроившись в глубоком кресле, положив на подлокотники сильные руки в подвёрнутых рукавах белой сорочки, ритмично дышал широкой мускулистой грудью. В неярком свете поставленной на стол лампы серебряно поблёскивал нательный крестик, а Диана, едва дыша, смотрела в лицо любимого человека. В ореоле тёмно-русых волос — крутой лоб, под густыми бровями — провалы спящих глаз. Аккуратно подстриженные усы, не скрывая линию сжатых губ, обозначили овал волевого подбородка. Она смотрела на него, а мысли о прошлом не давали ей покоя. «Боже мой, — думала она, — ведь прошло так много лет, а он всё тот же! Ведь и тогда, при первой встрече, я почувствовала его характер, сильную волю. А ещё в нём было то, что покорило меня, — нравственная чистота, которая напрочь отсутствовала в театральных куклах, окружающих нас. Его, без сомнения, ожидало большое будущее, а я… я сломала ему жизнь, — терзалась она. — Он понимает это и не простит меня. Ведь он просто ушёл тогда и исчез из моей жизни. Лишь через несколько лет, похоронив Петра, я смогла разыскать его и узнала, через какие испытания прошёл он, мой милый. А каково пришлось мне? Последние годы жизни с мужем — сплошная мука. Все осуждали меня, обвиняли в том, что я соблазнила Евгения. И многие из живущих в похоти и лжи — даже они отвернулись от меня. Никому не понять, что было со мной тогда. Я просто ничего не могла поделать с собой, это было как вихрь, и он поглотил меня, а потом оставил на память о себе седую прядь. А ведь мне было тогда едва за двадцать. — Из глаз её потекли слёзы. — Но всё же, господи, — вытирая их, думала она, — я благодарна тебе за то, что он был в моей жизни».
По лицу есаула словно пробежала тень, у него дёрнулись брови и широко, не мигая, раскрылись глаза.
— Боже, — проговорил он удивлённо. — Это ты, Диана. Как?
— Да ведь ты всё такой же бесшабашный и забываешь закрывать входную дверь, — улыбнулась она и, смахнув ладошкой слёзы с ресниц, кинулась головой, накрывшись волосами, в его колени.
А потом они лежали опустошённые, слушали звуки дождя и думали каждый о своём, но об одном и том же. Зорич лежал на спине, а она — головой на его согнутой руке, смотрела на него, сдерживая дыхание, и думала: «Вот он, так близко. Как я счастлива! Через столько лет он всё же любит меня! Я это чувствую. А какое у него мужественное лицо, лицо воина, а я ведь помню его и другим, в той, прошлой жизни. Столько лет мы были далеки, и меня всегда мучило чувство вины за его загубленную жизнь. А теперь он рядом. Господи, неужели это не сон?» Она крепко прижалась к нему и замерла, счастливая. А есаул лежал, закрыв глаза, вдыхая такой далёкий, но не забытый запах её волос. Вспомнилось, как говорила она о своих духах, смеясь, счастливая, в той жизни, которую он тщетно старался стереть в памяти столько лет: «Ты не спутаешь меня ни с какой другой, это мои любимые!»
«А теперь она рядом, и всё встало на свои места. Не надо больше терзаться и лгать себе. Ведь я любил её всегда, и она меня любит». Свободной рукой он приподнял за подбородок её напрягшееся лицо, глядя в напуганные глаза, сказал тихо: «Радость моя» — и поцеловал её губы. Диана, всхлипнув, не сдержала слёз и, прикрывая лицо руками, зарыдала, содрогаясь. А потом они сидели рядом, поджав ноги по-турецки, как говорила она когда-то, и пили вино. А когда за окнами забрезжил рассвет, Зорич затушил лампу, открыл дверку секретера, выдвинул ящик и, достав брошь, на ладони поднёс её Диане. Она, поставив рюмку, воскликнула:
— Слава богу, нашлась! Но где?! Как она попала к тебе? Взяла её в руки, разглядывая.
— А я вспомнила, что её нет, в начале лета. Откуда она у тебя?
У Зорича отлегло от сердца.
— Я нашёл её у тела убитого Зотова.
Она ошеломлённо выговорила, побледнев:
— Да ладно, быть того не может!
Евгений, сев рядом, взял её руки в свои:
— Послушай меня, вспомни, где ты могла её оставить.
Она посмотрела на него сердито и отняла руки:
— Ты же знаешь меня, я никогда не была растяпой! Я надела её в последний раз на рождественский бал у губернатора. Я помню даже, что, снимая её, уколола палец. А когда я обнаружила её пропажу, я не стала раздувать скандал, даже зная, что это очень дорогая вещь. Я не хотела портить отношений с близкими людьми, выказывая им свои подозрения. Вот и всё.
— Дорогая, до времени никогда и никому не говори о броши. Забудь её на время. Люди, которые пошли на убийство Зотова, разом избавятся от тебя, и я не смогу помочь тебе. Договорились?
— Да, конечно.
Диана пожала плечами.
— Ты же знаешь, я не трусиха, но это настораживает меня. Брошь подкинули, это ясно. Но кто хочет связать меня с убийством Зотова?
— Диана, дорогая, в комнате, где его убили, пахло твоими духами. Там были две женщины.
