— Это конечно, — согласилась бабушка Янжима, достала из кармана трубку, закурила, опять сказала: — Конечно…
Булад Харинаевич ждал. Бабушка молчала.
— Как — можно? — не выдержав, спросил бригадир.
— Время, понимаю, горячее, — ответила бабушка. — Однако ведь и мне управляться трудно… Вон сколько ртов! Покрутись-ка! Хоть бы такого помощника — посуду помыть, картошку почистить…
— Можно — да? — нетерпеливо переспросил бригадир.
— А что с тобой делать — бери! Буду одна.
— Спасибо. — И Булад Харинаевич, пришпорив коня, поскакал на другую улицу — к дому младшей поварихи.
Бабушка, посмотрев ему вслед, покачала головой. И опять на улице пусто, безлюдно, тихо…
— Это бабушка Гармы, — пояснила Бимбе Дулмадай. — Я у них зимой бывала… Зайдем?
— Ой, можно?
Они выбрались из-за кустов, за которыми, притаившись, слушали разговор бригадира и бабушки Янжимы, подошли к крыльцу.
— А Гарма где, Дулмадай?
— На сенокосе.
— Вот бы мне туда!
— Подрастешь — мама, может, отпустит…
Бабушка Янжима не услышала скрипа отворяемой двери, их шагов — наклонившись над столом, месила тесто. Они молча смотрели на нее с порога. Бимба громко шмыгнул носом — и старушка оглянулась.
— Какой случай! — всплеснула она руками. С ее ладоней слетело мучное облачко. — Вон кто надумал заглянуть! Проходите к столу, гости дорогие…
За стеной вдруг послышалось испуганное кудахтанье, суматошно закричал петух, и бабушка Янжима снова всплеснула руками.
— А ведь это щенок курей гоняет! Такой проказливый щенок — спасу нет…
— Можно, я сбегаю, погляжу? — загорелся Бимба.
— А что ж! Сбегай, уйми его, Бимбочка…
Бабушка Янжима налила в две чашки холодный тараг[14], отрезала большие куски от белого калача.
— Угощайся, дочка. Бимба, и ты иди сюда!.. — крикнула она на улицу.
Бимба прискакал счастливый.
Села было бабушка Янжима поодаль, на лавку, однако тут же вскочила, хлопнула себя ладонями по бедрам.
— Ах, голова я непутевая! Совсем без памяти стала… Как же можно!
Сняла с полочки солонку и поставила ее рядом с хлебом.
— Кушайте на здоровье!
Дулмадай и Бимба не заставили себя просить — уплетали вкусный тараг за обе щеки, а бабушка Янжима рассказывала им:
— В старую пору ту хозяйку, что забыла б соль на стол поставить, засмеяли б! Кто доху оденет — мороз того не застудит, кто соль ест — крепким тот будет. Вот как раньше в нашем народе говорили… Нынче старина забыта. Некоторые буряты суп толком не солят. Попробуешь такой суп — вода!
— Много соли тоже вредно, — осторожно заметила Дулмадай. — Я читала об этом…
— Вредно? Наверно, для нынешних молодых людей — только не для старых! — убежденно возразила бабушка Янжима. — Ешьте, детки, ешьте… Давайте подолью еще. Дома у вас тараг, наверно, не хуже моего, но и мой вкусный, правда?
— Еще какой! — с полным ртом проговорил Бимба и поднял вверх большой палец.
А Дулмадай еще ниже над чашкой склонилась. Не скажешь же бабушке, что у них дома не делают тараг. Мать все молоко пропускает через сепаратор, потом сбивает масло. За маслом приезжают те самые ночные гости, что водку пьют… И молочные отходы без пользы не пропадают. Из куренги[15] мать гонит тарасун, в базо[16] они добавляют крапиву и кормят этим ненасытных свиней…
Дулмадай, тихо поблагодарив бабушку Янжиму, отодвинула от себя чашку. А Бимба, выбравшись из-за стола, побежал снова во двор — к щенку.
В те редкие зимние дни, когда Дулмадай удавалось побывать в семье Гармы, она словно бы отогревалась. Часами можно слушать сказки бабушки Янжимы! Поэтому-то и сам Гарма знает столько разных сказок — целый вечер, не повторяясь, готов рассказывать. Недаром его в школе прозвали «Сказителем».
Услышал как-то от Гармы сказки бабушки Янжимы преподаватель родного языка, сильно заинтересовался, записал кое-какие в свою тетрадку, долго объяснял классу, что в сказках не только вымысел — в них отражены история народа, его надежды, его вековой опыт… Тогда-то, по предложению учителя, и был организован фольклорный кружок. А недавно в школу пришло письмо: ученые института благодарили всех членов кружка за сказки и песни. Еще в этом письме сообщалось, что сказки улуса Улянгиртуй будут опубликованы в научной книге. А самое главное — имена, всех, кто собирал сказки, тоже укажут в книге! Значит, там будет стоять и ее, Дулмадай, имя!
Вспомнив сейчас об этом, Дулмадай не утерпела — поделилась радостью с бабушкой Янжимой: ведь это бабушкины сказки появятся на страницах книги! Книга живет долго — сколько незнакомых людей прочтут теперь эти сказки! Детям, уверена Дулмадай, они понравятся очень, — не хуже всех тех, что уже напечатаны в детских книжках…
Бабушка Янжима, кажется, не могла взять в толк: как это можно ее слова, которые она запросто и меж делом говорит, вставить в ученую книгу? Уж не смеется ли Дулмадай над ней?! Грешно потешаться над старым человеком…
— Не верите, бабушка, спросите у учителя!
Старушка прослезилась, поцеловала Дулмадай в щеку, шутливо спросила:
— А там, в этой книге, не напишут, что я своего старика шибко ругаю? Такой попался мне старик — ничем его с конюшни не выманишь! Смолоду был лошадник, а сейчас и подавно…
