Через некоторое время Артемис очнулся от запаха паленого мяса в ноздрях. О возвращении в реальный мир ему доложили впившиеся в плечи ремни и тошнотворное покачивание на волнах. Открыв глаза, он увидел перед собой круп Жеребкинса. Кентавр судорожно дрыгал задними ногами, очевидно борясь с одолевавшими его во сне демонами. Где-то играла музыка. Знакомая музыка. Артемис закрыл глаза и подумал: «Она кажется знакомой потому, что ее сочинил я. „Песнь сирены“ из незаконченной Третьей симфонии».
А почему это важно?
«Потому что я установил эту музыку в качестве мелодии вызова для матери. Она звонит мне».
Артемис не стал хлопать по карманам в поисках телефона, поскольку аппарат всегда лежал в одном месте. Он всегда просил портных вшить молнию с кожаными клапанами в правый нагрудный карман, чтобы аппарат невозможно было положить в другое место. Потому что, потеряй Артемис Фаул свой модифицированный коммуникатор, возникли бы несколько более серьезные проблемы, чем в случае утраты каким-нибудь старшеклассником тач-пада последней модели. Если, конечно, телефон этого растяпы не оборудован средствами для легкого взлома любого правительственного сайта, чудесной лазерной указкой, способной прожигать металл, а кроме того, не содержит первый черновой вариант мемуаров Артемиса Фаула, где повествуется далеко не о юношеских романтических мечтах.
Пальцы у Артемиса онемели от холода, но после нескольких попыток ему удалось расстегнуть молнию и достать телефон. На экране появилось слайд-шоу с изображениями матери, а крошечные динамики продолжали воспроизводить вступительные аккорды «Песни сирены».
– Телефон, – отчетливо произнес он, нажатием кнопки на корпусе включив голосовое управление.
– Да, Артемис, – ответил телефон голосом Лили Фронды, который Артемис выбрал исключительно с целью позлить Элфи.
– Принять вызов.
– Конечно, Артемис.
Через мгновение соединение установилось. Сигнал шел слабый, но это не имело значения, поскольку Артемис оснастил телефон программой автоматической компенсации, обеспечивающей девяностопятипроцентную точность воспроизведения.
– Здравствуй, матушка. Как поживаешь?
– Арти, ты меня слышишь? У меня какое-то эхо.
– У меня никакого эха нет. Очень хорошо тебя слышу.
– Артемис, не могу включить видео. Ты обещал, что мы будем видеть друг друга.
Такая возможность существовала, но Артемис отключил эту опцию, поскольку сомневался, что мать обрадуется, увидев сына растрепанным и висящим на ремнях в полуразрушенной спасательной капсуле.
«Растрепанным? Кого я обманываю? У меня вид беженца из зоны боевых действий, что недалеко от истины».
– В Исландии нет видеосети. Мне следовало заранее проверить.
– Гм, – произнесла мать, а Артемис отлично знал, что значит это междометие: мать подозревает его в чем-то, но не знает, в чем именно. – Значит, ты в Исландии?
Артемис еще раз порадовался отсутствию видеосигнала, ибо врать, глядя матери в глаза, гораздо труднее.
– Конечно, а почему ты спросила?
– Потому что GPS утверждает, будто ты находишься в северной части Атлантики.
Артемис нахмурился. Мать настояла на подключении этой функции, иначе отказывалась отпускать его одного.
– Скорее всего, какой-то сбой программы, – сказал он и быстро внес в программу глобального поиска коррективы, дабы та отметила его в Рейкьявике. – Иногда указатель расстраивается. Попробуй еще раз.
Недолгая тишина, нарушаемая лишь щелчками клавиш, потом очередное «гмм».
– Полагаю, излишне спрашивать, не затеваешь ли ты чего-нибудь. Артемис Фаул постоянно что-то затевает.
– Ты ко мне несправедлива, матушка, – возразил Артемис. – Сама знаешь, чего я пытаюсь добиться.
– Знаю. Бога ради, Арти, ты способен говорить только об этом? О Проекте?
– Это крайне важно.
– Знаю, но люди не менее важны. Как дела у Элфи?
Артемис бросил взгляд на Элфи, свернувшуюся калачиком под креслом и спокойно посапывавшую. Форма потрепанная, из уха сочится кровь.
– У нее… все в порядке. Путешествие немного утомило ее, но она полностью контролирует ситуацию. Матушка, я ею восхищаюсь, можешь мне поверить. Восхищаюсь тем, как она справляется со всеми невзгодами в жизни и никогда не сдается.
Ангелина Фаул едва не ахнула от удивления.
– Да, Артемис Фаул-второй, ты только что произнес самую длинную в жизни речь не на научную тему. Элфи Малой повезло, что у нее есть такой друг.
– Нет, не повезло, – печально отозвался Артемис. – Не повезло никому, кто знает меня. Я никому не способен помочь. Даже самому себе.
– Это неправда, Арти, – строгим тоном сказала Ангелина. – А кто спас Гавань от гоблинов?
– Многие. Полагаю, и мое участие сыграло некоторую роль.
– А кто нашел отца в Арктике, когда все сдались, посчитав его мертвым?
– Я.
– Тогда не говори, будто никому не способен помочь. Большую часть жизни ты посвятил помощи другим. Да, ты совершил несколько ошибок, но сердце у тебя доброе.
– Спасибо, матушка. Мне уже лучше.
Ангелина откашлялась немного нервно, как показалось Артемису.
– У тебя все в порядке? – спросил он.
– Да, конечно. Просто хочу тебе кое-что сказать.
Теперь занервничал Артемис.
– Что именно, матушка?
