Изида была напугана, но не настолько, как окружающие. «Это настроит против рабочей фракции весь мир», — подумала она. И это положит восстанию истинный конец, станет последней каплей, заставив граждан прибегнуть к радикальным мерам. Изиде оставалось лишь догадываться, что это будут за меры. Но тут она шагнула вместе с очередью вперед и выбросила вырисовывающиеся сценарии из головы.
— Твой номер двадцать девять триста восемьдесят три, — сказал мужчина. — Какой у тебя номер?
— Двадцать девять триста восемьдесят три, — ответила Изида.
Поодаль от очереди двое мужчин спорили.
— Ты роешь нам могилу.
— Я спас нас, Ликос. Я сделал то, на что у тебя кишка была тонка.
Второй — Ликос встретился с Изидой взглядом и застыл, будто узнав ее.
Человек в маске, раздающий номера, дал знак подойти следующему в очереди, а Изиде сказал:
— Двигайся, двадцать девять триста восемьдесят три.
Изида зашаркала вперед, присоединившись к стоявшей впереди группе, но Ликос, остановив ее, отвел к человеку, с которым спорил.
— Вот о чем я говорю, — сказал он, указав на Изиду. — Ты знаешь, кто это?
— Конечно. Заложница. Какой у тебя номер, заложница?
Изида открыла было рот, но Ликос перебил ее:
— Не отвечайте. Ее зовут доктор Тритея Изида. Она эволюционный генетик…
— Уж извини, среди моих знакомых не так много эволюционных генетиков… — поднял ладони оппонент Ликоса.
— Она создала генную терапию, которая даст нашим людям возможность делать все то же, что умеют интеллектуалы.
Вождь повстанцев промолчал, и Ликос продолжал:
— Завтра она представляет результаты своих исследований перед полным Форумом, во всяком случае планировала, пока мы не взяли ее в заложники. Она была сторонницей нашего дела. — Ликос пристально взглянул на нее. — Надеюсь, будет и дальше и примет наши извинения за варварские методы некоторых из членов нашего движения. — Он замолчал, ожидая ее ответа.
— Я… да. Принимаю.
— Теперь мы вас отпустим, — продолжал Ликос. — И надеюсь, вы все-таки произнесете эту речь завтра.
— Непременно, — кивнула Изида.
Ликос повел ее прочь.
— Если только ее послушают после того, что мы тут натворили! — крикнул им вслед другой.
Ликос повел ее по коридорам, не заговаривая с часовыми, а просто кивая им и проходя мимо. Когда они остались перед зданием один на один, миновав последний пост, он сказал:
— Я искренне сожалею о случившемся с вами. Мы выпустили ситуацию из-под контроля. Пожалуйста, передайте это, будете ли вы читать свой доклад или нет. Что-то надо делать. Эти методы характерны лишь для ничтожного меньшинства из нашей массы. Мы готовы идти на любые жертвы, которые придется понести.
Совет уже пребывал в полнейшей панике, и это весьма порадовало Ареса. Только этого он от них и хотел.
Говорила Номос, и Арес уселся во главе стола, по большей части пропуская ее слова мимо ушей.
— Революционеры просто вытерли ноги об эти ваши войска.
— Они не способны сражаться, — подхватил другой член Совета.
— Совершенно верно, — ответил Арес, вставая.
— И каково же ваше решение, генерал? — спросила одна из женщин.
— Услышите об этом завтра на Форуме.
Еще один член Совета грохнул кулаком о стол для совещаний:
— Я хочу слышать это сейчас! До завтра мы можем и не дожить. Рассмотрим все варианты, дамы и господа. Не можем ли мы создать патоген, выборочно воздействующий только на рабочих? Обойтись малой кровью и велеть стражам бомбардировать оккупированные зоны?
В комнате поднялся гам, и Арес тихонько выскользнул за дверь. Как ни странно, уверенность, что сражение неминуемо, подействовала на него лучше всякого снотворного.
Назавтра на Форуме Арес сидел в председательской ложе, молча глядя, как оратор за оратором поднимаются на центральный подиум и кричат свои воззвания трем тысячам зрителей в аудитории и еще десяткам миллиардов по всему миру. О таком моменте мечтает каждый политик — ситуация, которая скажется на грядущих поколениях. Одно голосование, гарантирующее, что их запомнят, что их ничтожные имена и лица внесут в исторические летописи и обессмертят. Они пихались локтями, чтобы оказаться в лучах прожекторов, чуть ли не спотыкались друг о друга, обеими руками цепляясь за каждую секунду славы. Половину времени потратили на споры о самом времени — сколько осталось у текущего оратора, сколько хватил лишку предыдущий и сколько выделяется нынешнему переливателю из пустого в порожнее. Это зрелище не оставляло никаких сомнений по тому поводу, отчего распалось согласие.
Но экстренность ситуации возбудила внимание всех сторон и вдохновила уйму радикальных решений.
Дебаты бушевали весь день, а Арес все хранил молчание. Ему хотелось представить свое решение последним. Это будет окончательное решение.
