Разум при этом старался работать в полную силу, поэтому Мирослава точно знала, что ей необходимо сделать. Пока Вяземский прожигал её взглядом, а Эрно с Линнелем молчаливо беседовали одними глазами, она уверенно обратилась к Эрно:
— Ты бы мог проводить меня до дома вещуньи? Мне очень нужно с ней поговорить.
— Почему я? — растерялся он.
— Потому что Линнель пойдёт с Мстиславом, а ты предпочёл бы держаться подальше от влюблённых девушек.
Эрно задумался лишь на миг, а затем кивнул.
— Справедливо. Пойдёмте, госпожа Вишневская.
Он прошёл мимо неё, чтобы пойти первым. Она не знала, как уместно попрощаться в возникшей ситуации, а потом поняла, что момент упущен, и резко развернулась, чтобы быстрым шагом последовать за Эрно. Она до боли прикусила губу, когда поняла, что и со стороны Вяземского даже не последовало попытки что-то сказать.
Мстислав старательно не смотрел в сторону уходящей репортёрши, стараясь заглушить кусающееся чувство горячей обиды. Но Вяземский ничего не мог поделать с тем, что после её признания он почувствовал себя преданным. Неужто Мирослава все это время водила их за нос?
— Мстислав? — позвал его Линнель, отвлекая от мрачных мыслей.
Тот ответил не сразу.
— Я сам схожу к этой девице, — наконец, заговорил он, взглянув в ту сторону, где скрылась Мирослава. — Ты отправишься в гостиницу, поспрашиваешь работников кухни и вернёшься со списком тех, кто работал в те ночи, когда пропадали туристы. Если чьё-то имя повторится трижды, то приведёшь этого человека ко мне.
Линнель послушно кивнул.
Через два часа подрабатывающему ночами парню не повезло оказаться на допросе Мстислава, который после сделанного на озере признания и неловкого разговора с девицей пребывал в ярости. Тот, увидев главу в таком состоянии, почти сразу со слезами признался в том, что действительно подливал какие-то настойки туристам. Они вместе с запиской оказывались на пороге его дома. Кто их писал, он не знал. Ему нужны были лишь лёгкие деньги. И его даже не смущал тот факт, что он был повинен в убийстве трёх человек, а аргументировал он это тем, что ведь они были не своими.
Мстислав, которого обуревало желание во время рассказа пацана придушить его, услышав объяснение, сдержался, но ко всему прочему почувствовал, как что-то в нем окончательно сломалось.
Он одал пацана Горецкому, который отправил того вместе с телом убитой до города к градоначальнику. Хоть какой-то сдвиг в расследовании должен был сделать Мстислава более довольным, но тому было тошно как никогда.
Дом вещуньи неожиданно находился недалеко от церкви. Он был совсем небольшим, а пристройка была и того меньше. Территория была сплошь покрыта цветами, ещё молодыми деревьями, кустарниками и растениями. Все они неразборчиво покрывали землю, находясь в странном соседстве: рядом с палками, где начинали кудряво завиваться огурцы, росли жёлтые яркие одуванчики, а возле вишнёвого кустарника была посажена картошка, повсюду также высились сорняки. Мирослава догадывалась почему, помимо внешнего вида и характера, вещунья вызывала неудовольствие у местных.
Стремительно наступал вечер, ветер, который не ощущался под защитой деревьев, стал куда более разговорчивым и капризным, чем утром. Он трепал волосы Мирославы, которые она выпустила из уже неопрятный косы, и пытался затолкать как можно больше песка в глаза и рот. Воздух, вне леса и берега озера, всё ещё казался искрящимся, словно если поднести спичку, то тут же вспыхнет пламя — кто-то сказал бы, что это верный признак надвигающийся грозы.
Мирослава не питала особой симпатии к огню, в отличие, как ей было известно из всё той же рукописи Волконского, от местных, которые испокон веков жгли костры, считавшиеся священными. В них нельзя было плевать или затаптывать. Дабы избежать болезней, они по осени вечерами прыгали через них, танцевали, торжественно провожая лето и уважительно приветствуя осень, которую просили быть к ним благосклоннее. В сёлах не так давно также не редкостью были поминальные костры, которые помогали душам умерших отыскать плачущих по ним родственников и попрощаться. Поминальные костры не были лишены танцев и веселья, чтобы души умерших порадовались за близких и с миром покинули этот мир. Кое-что в их философии Мирославе очень нравилось.
Возле дома вещуньи она рассматривала несколько свежих — ветер унёс ещё не весь пепел, тот прятался среди потемневших поленьев — небольших костров, которые и всколыхнули в ней эти мысли.
— Что это, по-твоему? — спросила она впервые за всю дорогу у Эрно, указывая на сожжённые поленья.
Тот перевёл взгляд на них, молчаливо разглядывая, а затем пожал плечами.
— Не имею понятия. Вещунья у нас довольно странная особа, поэтому даже не возьмусь судить.
— Мне она не показалась странной, — возразила Мирослава.
— Рыбак рыбака видит издалека, — многозначительно протянул Эрно. — Я могу идти?