— Конечно. Но вот что я ещё хотела тебе сказать. — Мирослава подошла к нему поближе и с теплотой улыбнулась. — Эрно, ты мне искренне симпатичен, но если я услышу о том, что ты распространяешь обо мне какие-то сомнительные слухи, то я не ограничусь словесным возмущением, а прибегну к насилию — пусть мне это и чуждо. Я почти привыкла, что на меня здесь все таращатся, позабыв о воспитании, но если кто-то узнает, что я видела больше, чем мне позволено, то боюсь, взглядами дело не ограничится, а к этому я не готова.
Эрно был не так, чтобы намного выше Мирославы, но она знала, что рядом с ним выглядит как тростиночка, потому что у него у единственного — телосложение напоминало габариты Мстислава, а тот походил на огромный дуб, в то время как она скорее на тонкую берёзу. Раньше это вызывало досаду — её редко воспринимали всерьёз, но сейчас она почти смирилась. На первый взгляд, такую берёзу сломает первый же порыв ветра, но Мирославе была известна другая истина — такие деревья пусть и могут сильно гнуться, но они не ломаются.
— Из всех нас ты решила предупредить именно меня? — раздувая от гнева ноздри, негромко спросил он.
— Ты самый непредсказуемый, — с нарочитой легкомысленностью пожала она плечами.
— Как ты смеешь? — прорычал Эрно, яростно сжимая кулаки и поджимая губы. Очки почти упали с его лица, но Мирослава не рискнула поправить.
— Мы договорились? Соглашайся, а то рука у меня тяжёлая, — насмешливо продолжила она, игнорируя то, как вспотели ладони. Она не верила, что Эрно может позволить себе ударить женщину, так же, как и она сама не могла допустить поднять руку хоть на кого-то, но всё же было боязно.
— Остынь, волчонок! — послышался строгий возглас.
Мирослава перевела взгляд на вышедшую из дома вещунью в обычным бежевом платье, подвязанном на талии неожиданно тёмным поясом. Её растрёпанная коса была переброшена на грудь, которая слишком спешно вздымалась, как будто вещунья прибежала на крики, но они не кричали. Мирослава сочла, что ей подсказало чутьё.
Эрно сделал шаг назад, несколько раз сжал и разжал кулаки, а затем почти бегом покинул их. Мирослава смотрела ему вслед, ощущая укол сожаления. Но кто, кроме неё само́й, мог позаботиться о ней?
— Не дави на них слишком сильно. Эти мальчики более хрупкие, чем тебе кажется, — прозвучал рядом уже размеренный грудной голос Ингрид.
— А я, что ли, нет? — горько хмыкнула она в ответ.
— Нет, — невозмутимо ответила вещунья, а затем пошла обратно к дому. — Не наступи на грядки и пепелище. Иди за мной. Ты что-то долго, я ждала тебя ещё вчера.
— Незапланированные слабости здоровья, как и физического, так и морального, — с досадой отозвалась Мирослава.
Ей всё-таки с самого начала следовало думать о себе в первую очередь. Она не собиралась отказываться от своего слова, помочь разыскать убийцу Клары — имя девушки из поезда она выяснила, когда Вяземский позволил ей порыться в коробке с уликами, но теперь ей не особо хотелось вести дружбу с местными работниками участка. Второй день терпеть на себе непредсказуемое и странное отношение Мстислава ей было неприятно. То он запрещает ей участвовать в расследовании, то спокойно реагирует на то, что она курит, то готовит завтраки, то внезапно холодеет после того, как по своей же инициативе раскрывает их секреты.
Пусть это и не радовало, но Мирославе пора было уяснить, что у неё нет места, где она была бы своей.
— Ты полна сомнений. Оставайся сегодня у меня, — неожиданно предложила вещунья, переступая порог своего дома. — Попросим кого-нибудь принести твои вещи.
— А так можно? — с робкой надеждой спросила Мирослава, чем вызвала её громкий смех.
— Пусть я тут не самая популярная фигура, но гостить у меня всяко лучше, чем у неженатого мужчины! — сверкнула ослепительной улыбкой она. — Прогуляемся с тобой, поболтаем по-женски, а то мне не хватает компании с тех пор, как у меня открылся дар.
В голосе Ингрид прозвучала самая настоящая тоска, которая нашла ожидаемый отклик в душе Мирославы.
— Если я не потесню вас, — разглядывая кухонную сторону комнаты, перегороженную шкафом посередине, согласилась Мирослава, а потом чихнула.
Уныние ей добавляла так и не прошедшая простуда, которую в пылу азарта расследования ей удавалось игнорировать.
— На кровати хватит места, — уверенно провозгласила Ингрид, чуть ли не подпрыгивая от восторга. — Я бы тебя на печку уложила, но спать там в такую жару невмоготу, поэтому положу лучше рядом с собой. Это ничего?
— Ничего, — заверила она. — Если не причиню неудобств, ведь я же ещё болею.
— Сегодня будет баня, там выгоним из тебя простуду, а затем напою тебя своим фирменным чаем. Почисти пока картошку к ужину, а потом сходим погулять.
Мирослава улыбнулась и кивнула.
В углу кухни стояла старая, но чистая, недавно побелённая печь с расстеленной на ней шкурой, которая неожиданно зашевелилась. Мирослава почувствовала, как встают на голове волосы дыбом, но потом поняла, что там разлёгся кот, и выдохнула.